Об известных командирах распространялись самые невероятные россказни. О Н. Махно говорили: «Наш батько чи с чертом знается, чи с богом, а только вин не простой человек»[1531]. Легенды уверяли, что Г. Ф. Рогов неуловим, так как имеет шапку-невидимку или какую-то необыкновенную маску; переодетый, он свободно входит в штабы карательных отрядов, ворует у них оружие и т. д. Неуязвимость от пуль приписывалась П. К. Лубкову[1532]. Командир одного из небольших партизанских отрядов, Мате Залка, вспоминал: «А тут я услышал, что в лагере [военнопленных] существует подполье, которое поддерживает связь с отрядами Щетинкина и Кравченко. Об этих отрядах мы много слышали. Конечно, большая часть слухов не соответствовала действительности, но и эти слухи оказывали на пленных огромное воздействие. Мы, венгры, представляли Щетинкина и Кравченко какими-то сказочными героями»[1533].

Впрочем, слухи, особенно панические, могли рикошетом бить по самим повстанцам. После выступления японских войск 4–5 апреля 1920 года и полного поражения партизанских полков на Дальнем Востоке, потерявших до 2 тыс. только убитыми и 8,5 тыс. пленными, разбежавшиеся по сопкам повстанцы активно распространяли слухи о предательстве коммунистов, которые устроились-де на службу у интервентов, продав за деньги рядовой состав. Особенно распускали эти слухи партизаны сепаратно действовавших отрядов анархиста Гурко и Савицкого[1534].

Агитаторов и информаторов противоположного лагеря, как и дезертиров, нередко ждала смерть. Заняв в июле 1919 года деревню Заимку, шиткинские партизаны установили круговую ответственность ее жителей за побег к белым или передачу им любых сведений; нарушителей расстреливали[1535]. В обращении партизанского Главштаба Славгородского уезда от 8 сентября 1919 года прямо говорилось, что часть населения радовалась приходу белых и чинимым ими расправам над повстанцами, в связи с чем начальник штаба П. К. Голиков приказывал: «Всех замеченных в сношении с белыми или симпатизирующих белым расстреливайте, так как они будут первыми предателями трудящихся»[1536]. Аналогичные меры принимались даже к представителям левых партий. Как писал И. В. Громов, секретные осведомители партизанской контрразведки Западно-Сибирской крестьянской красной армии выявляли «вражеских агитаторов и распространителей ложных слухов»; в 1919 году многих эсеров за агитацию в пользу Учредительного собрания «…арестовали и предали революционному суду, а главаря каменских эсеров Богатина по… приказу [Громова] расстреляли»[1537].