Распространение информации о терроре, творимом противоположной стороной, было одной из важнейших составляющих и красной, и белой пропаганды. Как известно, белые власти сильно уступали большевикам во внимании к агитации. В первые месяцы после свержения большевиков «вопрос о создании мощного организационного „кулака“ издательской пропаганды не стоял вообще…», а самым слабым местом в цепи государственной идеологической работы белых «было отсутствие четко налаженного и разветвленного аппарата распространения пропагандистской информации»[1513].

Хотя управляющий Иркутской губернией П. Д. Яковлев и заявлял в мае 1919 года на заседании губкомиссии по информированию населения, что «борьба с большевизмом путем агитации и информации даст не меньшие результаты, чем борьба вооруженная»[1514], в целом пропаганда белых не отличалась эффективностью, развивалась с большим опозданием и доходила до меньшей части населения. Слабая пропаганда и равнодушие основной части населения обусловливали крайнее его политическое невежество. Белый генерал отмечал, что в Нижнеудинском уезде даже в январе 1920 года «…была полная неосведомленность, до того, что даже священник не имел никакого представления, какие цели преследовал адмирал Колчак, что такое представляла из себя белая армия, чего она добивается»[1515].

Воззвания белых обычно проигрывали усилиям красных агитаторов. «Голос Приамурья» писал: «В период большевизма в деревне создался своеобразный большевистский нобилитет. Эта, новой формации, комиссаро-большевистская знать, впитавшая в себя часть деревенской полуинтеллигенции, потеряла с уничтожением советской власти все… и[,] конечно, напрягает все силы для возбуждения населения»[1516]. Найти в дальневосточной деревне газеты с доступным крестьянам разъяснением мероприятий белой власти было невозможно – в отличие от большевистских листовок.

Все же колчаковские власти, например, в массовом порядке распространяли информацию о большевистских зверствах, зафиксированных как в подсоветской России, так и в их собственном регионе. Летом 1919 года пресс-бюро официального Русского бюро печати выставило в окне одного из магазинов Омска «ряд фотографических снимков с большевистских жертв», перед которыми постоянно толпился народ: «Все трупы, изображенные на фотографиях, зверски изуродованы. <…> Некоторые снимки представляют бесчисленное множество трупов[,] собранных в кучу»[1517]. Осенью 1919 года в Новониколаевске имелось три витрины Русского бюро печати, где демонстрировались устрашающие фотоснимки результатов большевистских зверств[1518].