Между тем сибирские информационные сводки за первую половину 1922 года рефреном сообщали об усилении и развитии красного бандитизма. Это был период не только сильного голода, но и не менее сильного террора со стороны продовольственных отрядов, чей открытый бандитизм, несмотря на частые аресты наиболее перестаравшихся, не утихал до конца кампании и проявлялся самым болезненным для деревни образом[2814]. Огромный продналог за 1921–1922 годы совершенно разорил село, вызвав жесточайший голод в целых уездах и колоссальное возмущение даже лояльных слоев деревни. Партизаны с явной враждебностью отмечали и то, что продналог опустошал как зажиточную часть деревни, так и хозяйства самих красных повстанцев.

С декабря 1921 года население Славгородского уезда из‐за продналога начало разбегаться. В Минусинском уезде продотряды пьянствовали, дебоширили, стреляли по ночам и «буквально грабили население». В начале 1922 года только в Вознесенской, Михайловской и Покровской волостях Тюкалинского уезда Омской губернии было арестовано в административном порядке 1320 крестьян; в Щегловском уезде продинспектор заявил: «Подыхайте с голоду, Советская власть от этого не потеряет»[2815].

Голод в Сибири в 1922 году носил повсеместный характер, обостряясь в отдельных волостях и уездах до степени голодомора и озлобляя население. Госинфсводка от 28 февраля 1922 года указывала: «Учащаются случаи голодной смерти… На рынке [Актюбинска] замечена продажа жареного человеческого мяса, издан приказ о прекращении торговли жареным мясом». В Тарском уезде «…в некоторых волостях население сотнями умирает от голода. Большинство питается суррогатами и падалью. В Тюкалинском уезде голодает 50% населения». Две недели спустя госинфсводка сообщала, что в Ишимском уезде Тюменской губернии из 500 тыс. жителей голодало свыше половины, а в благополучных по урожайности волостях – треть населения[2816]. Среди крестьян Прибайкальской области ДВР тем летом наблюдалась «настоящая голодовка»[2817].

Ненависть к коммунистам в связи с разорением, повальным террором со стороны продотрядов, голодом и массовой смертностью была всеобщей. Осенью 1922 года в поселке Семёновка Крестовской волости Славгородского уезда крестьяне грозили местным коммунистам убийством, причем, реализовав угрозу в одном из случаев и убив партийца, «закопали его с трупом собаки, вложив в могилу записку (адресованную, вероятно, адским силам. – А. Т.): „коммунист и собака – одно и то же“»[2818].

В жесточайшую продналоговую кампанию 1922 года по сравнению с 1921‐м увеличилось число арестов должностных лиц, вмешивающихся в работу продорганов. Чекисты отмечали, что Лянинский волисполком Барнаульского уезда за жестокие избиения, в том числе беременных женщин, «называет продработников гнусными палачами, требует их [к] позорному столбу»[2819]. Некоторые советские чиновники отпускали крестьян, арестованных продработниками или ревтрибуналом, помогали крестьянам скрывать от налогообложения посевы. Среди таких чиновников были и партизаны, защищавшие как себя, так и своих соратников. В Бийском районе партизан, председатель сельского исполкома С. Рянов скрыл от налогообложения 14 десятин собственной пашни и помогал укрывать посевы бывшим повстанцам. В целом по Алтайской губернии за период продналоговой кампании 1922 года за противодействие налоговым органам было арестовано 652 должностных лица, из них осуждено 147. Неплательщиков было арестовано 6131 человек, из них 601 – осужден[2820].