– У кого? У Вариньки? Вариньки Совальской?

– Да, я была на прогулке с нею и Йоргеном, нашим новым постояльцем из отделения «D», и они полюбили друг друга.

Как будто в этом нет ничего особенного!

– Мы им мороженое подали на террасе, и я ушла по своим делам, а когда вернулась, они уже держались за руки.

Я застываю, точно соляной столп. Полностью выпадаю в осадок. Да Варинька прокляла бы каждую минуту, проведенную рядом с ним, будь она в своем уме. Он же совсем не в ее вкусе, с этим шелковым платочком в нагрудном кармане и четко выговариваемыми гласными.

С другой стороны, будь она в здравом уме и твердой памяти, она бы с ходу его отвергла. А тут, перед тем как выпить на посошок, что-то такое в ней, видимо, всколыхнулось, ведь она тридцать семь лет провела, можно сказать, в одиночестве. Она не помнит, как Йоргена зовут, а он постоянно забывает номер ее палаты. Но в течение дня они так или иначе находят друг друга, и бабушка моя больше не убегает по ночам искать Вадима, свою маму, Ганнибала, Селесту или Санкт-Петербург.

Йорген – истинный джентльмен. Сестры и санитары рассказывают, что он часто сидит на диване с Варинькой, и она слегка прижимается к его плечу. Потом он нажимает тревожную кнопку, что висит у него на шее, и говорит разборчиво:

– Я хотел бы заказать два бутерброда с креветками и два бокала сухого белого вина. Благодарю!

Три месяца спустя после знакомства моей бабушки с Йоргеном под ее окном пробивается сквозь мерзлую землю росток зимней розы, и Варинька Совальская уходит из жизни.

Бог наконец-то поквитался с распиленной дамой. Он все-таки не стал дожидаться, пока ручей полностью высохнет.

* * *

Ольга отменяет выступление в La Bohème в Цюрихе и тем же вечером прилетает домой, чтобы помочь в подготовке похорон. Карл и Клодель и так уже находились со мной, а теперь носятся вокруг моей сестры, пока она достает из чемодана платье с зашитой в нем мышеловкой, а потом – Перлмана и Марию Каллас.

Позднее прибывает моя мать с размазанной по всему лицу косметикой. Она, видно, перестала наклоняться вперед, когда плачет. Председатель на месяц укатил в Японию, ну вот и славно. Уж очень редко мы теперь собираемся. Я имею в виду родных.

Мы разобрали все грязные Варинькины вещи, и тут вновь возникла русская книга об Анне Карениной. На сей раз она оказалась на комоде.

– Я страсть как любила, когда Варинька читала нам ее вслух, – улыбается Ольга и берет книгу в руки. Мать моя кивает и смотрит на нас так, будто над чем-то размышляет.

– Читать – это слишком сильно сказано… – начинает она.