– Она была удивительная! Чудесная, – переводит моя мать. – Вот что говорит Сергей.

– Во всяком случае, Хеннинг в последнее время терпеть не мог Варинькины супы! – снова вклинивается в разговор Грета.

– Ш-ш-ш. – Мать моя строго смотрит на нее.

Я оставляю реплику Греты без ответа. Сколько загубленных душ на совести моей бабушки? Хотя говорят, что второе убийство дается легче, чем первое.

Мать моя одной рукой обнимает Карла, а другой вытирает слезы с глаз. Она, судя по всему, чувствует и облегчение, и отчаяние. Тяжело было быть дочерью Вареньки. Душевной теплоты между ними так и не установилось.

– Я решения своего не меняю, похороните меня на острове между могилами Филиппы и папы.

Я киваю.

Ольга берет меня за руку. Из уважения к памяти Вариньки она надела платье с мышеловкой, чтобы чувствовать не только душевную, но еще и физическую боль. Варинькина эра с карликами, собачьими бегами и распиленными дамами завершилась, и я даю волю слезам.

– Луковка, – улыбается Ольга, – после кофе поднимемся наверх и поставим Перлмана.

Следующим утром мать Йохана просыпается на Варинькином диване с пузырем со льдом на голове. Несколько неожиданно для меня, что рядом с нею сидит моя мать, обнимая Грету за талию.

Они тихо беседуют о чем-то, а увидев нас, Грета бормочет что-то насчет того, что вчера у нее слишком язык развязался. Дескать, это коньяк за нее говорил. «Она просто выдала желаемое за действительное». Больше мы уже никогда не услышим от нее ни слова о смерти Могильщика или о возможном воздействии на пищеварение Варинькиных супов.

Через неделю после похорон бабушки приходит запрос из Управления государственных лотерей. Она выиграла пять тысяч крон, и они желают знать, кому выплатить эту сумму.

От Вариньки мы никаких вестей не получаем. Может, у каждого свой рай? Но рай без собачьих бегов вряд ли ее полностью устроит.

Впрочем, может, оно и есть, царство небесное со светящимися душами, среди которых она отыщет деда и Вадима? И попала ли Варинька туда вообще? Может быть, и попала, вот только никогда в этом не признается.

Месяц спустя на глаза мне попадаются ее черные кожаные туфельки. Наверное, мы проглядели их, когда делали уборку. Они такого маленького размера, что вполне могли бы подойти и ребенку. Я переворачиваю их, и из левой туфельки выпадает на пол пятикопеечная монета.

Удар в литавры

Удар в литавры