– Ты когда-нибудь слышала о дирижере Андреасе Беринге?

Я отрицательно качаю головой.

– Он жил здесь в девяностые годы прошлого века. Ярчайшая личность. Каждый год, когда Королевский театр летом заканчивал сезон, он приглашал всю балетную труппу к себе в только что построенный дом на Амагере… то есть в твой нынешний дом. Тогда он считался загородным и был единственным жилым строением среди зеленых полей с пасущимися на них коровами. И вот огромный кортеж из конных экипажей следовал на самый пышный летний праздник.

Якоб останавливается перед моим жилищем.

– Они ставили «Лебединое озеро» в твоем саду. Почти совсем обнаженные, в свете факелов. А Беринг играл на пианино в твоей гостиной. И музыка Чайковского неслась из всех окон. После спектакля артисты сбрасывали с себя остатки одежды. И единственное, что на них оставалось, так это, наверное, пуанты.

На мгновение я лишаюсь дара речи, но затем, по какой-то неизвестной мне причине, начинаю рассказывать Якобу о балетных туфельках, снившихся матери моей, когда она перед обедом дремала на лужайке, и о Филиппе, которой больше нет, но которую мы всегда ругали за то, что она укладывала ноты «Лебединого озера» поверх стопки нотных изданий, когда бродила по дому во сне.

– Теперь же я вовсе не уверена, что это ее проделки, – заканчиваю я свой рассказ.

Якоб ставит пакет с покупками на землю.

А меня, как обычно, охватывает ощущение неловкости. Я стыжусь, что столько наговорила за короткое время, к тому же о самом тревожном для меня. Распахнула все окна и снова топила воздух. Да еще и такой ерундой и бессмыслицей, как привидения и призраки. Обычно на этом месте я как раз и затыкаюсь.

Но тут замечаю, что Якоб слушал меня внимательно, и молчание его представляется мне знаменательным.

– Говорят, Беринг умер в полном одиночестве, спившийся, погрязший в долгах оборванец, оставшийся без единого наследника. Но ты, похоже, вдохнула в этот дом новую жизнь, я ведь вижу, сколько детей каждый день сюда приходит. Это все твои? – с улыбкой спрашивает он.

– Да, все до единого, – смеюсь я в ответ. И мы расстаемся.

Надо бы не забыть рассказать о Беринге и балеринах моей матери. Она наверняка не удивится. Да и для Ольги эта история будет много значить.

И хотя сестра моя с молоком матери впитала Песнь песней царя Соломона, в ней не присутствуют ни привидения, ни возрождения. Она складывает лебединые яйца в единственную корзину стремительно бегущей жизни. Полнокровной жизни. И выжимает из каждого мужчины и каждого дня все до последней капли.