– А ты, по-моему, треугольник, – заявляет он, прежде чем я успеваю ответить. – Стоит задать ему тон, и он может звенеть очень долго, если ему не мешать.

После чего он убегает на репетицию «Пер Гюнта».

Поздним вечером следующего дня Якоб снова появляется у меня. Он едва переводит дыхание:

– Тебе обязательно надо увидеть вот это. Чертовски занятно! – Он идет в дом, хотя я стою в халате, потому что уже собиралась лечь спать.

В гостиной Якоб достает из своей сумки фотографию.

– Я украл ее из архива театра.

На снимке тучноватый мужчина с усами сидит за пианино, а вокруг него толпятся балерины.

– Это Андреас Беринг, – поясняет Якоб.

Улыбки и тюлевые пачки с карточки освещают всю гостиную, где, скорее всего, и сделано фото, ведь Беринг сидит на фоне нашего высокого камина, выложенного плиткой с журавликами. На полу валяются бутылки из-под шампанского и опрокинутые бокалы.

– Взгляни на пианино, – предлагает Якоб. – Точно сказать, конечно, трудновато, но мне кажется…

Он славно поработал, мой личный частный детектив.

– Погоди-ка, Шерлок Холмс, – отвечаю я.

И, исполняя роль доктора Ватсона, бегу в свою спальню, где у задней стенки комодного ящика нахожу Филиппино увеличительное стекло. Мы с Якобом попеременно изучаем снимок. Задача сложная, ведь бо́льшую часть фотографии занимает тело Андреаса Беринга, и все же за его плечом можно разглядеть сверкающий орнамент, одного из серебряных лебедей и название фирмы – «Хайдеманн».

– Я так и думал! – Якоб кричит во всю мощь своих легких, и мы пускаемся в пляс.

* * *

Наутро я вижу, как Якоб идет по дорожке в своем саду с двумя бутылками вина под мышкой. Часом позже я все-таки собираюсь с духом – ведь он проявил, можно сказать, необыкновенный интерес ко мне – и с трепещущим сердцем стучусь к нему в дверь.

Открывает босоногая женщина, слегка моложе меня.