– В конце концов мы с Гретой просто перестали играть вместе. «Ты до ужаса скучна», – сказала я ей, хотя, вообще-то, это было скорее из зависти.

Да, мать моя сильно выросла в моих глазах за последние пару лет.

Мы поднимаемся со своих мест в кухне и спускаемся на первый этаж, где я показываю ей работы моих учеников и рассказываю, с какой страстью дети относятся к живописи.

– Ну, вот видишь, Эстер. Как здорово, что ты наконец-то прислушалась ко мне. Я ведь говорила, что у тебя дом будет полон детей и красок. И вышло в точности так, как я видела во сне.

У меня возникает лишь одно желание – обнять ее.

Проблеск

Проблеск

Проявляется какой-то проблеск прежней Ольги. Легкий флирт на зеленом фоне Каттегата. У нее уже есть силы поставить пластинку Перлмана. Ицхак П. прогревает косточки ранним весенним теплом. Чайковский, Опус 35. Сестра моя лежит, обнаженная, в постели. Грудь у нее осталась только одна – левая.

– Будто ванну из армянского коньяка приняла, – говорит она, покачивая ногами в такт любимому скрипачу.

В последующие недели она уже начинает садиться и пытается шепотом спеть L’amour est un oiseau rebelle…

Но даже Карлу ясно, что она совсем не в форме.

– Ты поешь как слон, который только что ужастик посмотрел.

Ольге приходится начинать все сначала, сперва с Гретой, которая садится за педальный орган и достает сборник псалмов.

– Ну, Жемчужинка. Что будем петь?

– «Сердце, взмахни крылами радости», – шепчет Ольга.