Во всяком случае, непохоже, что Ким Чен-ир ехал в Москву с намерением получить военную помощь (косвенно об этом свидетельствует и состав делегации). Задачи у Ким Чен-ира, по нашему мнению, были другими:
– выход на международную арену в качестве полноправного участника решения серьезных геополитических проблем;
– изучение опыта соседей применительно к экономическим задачам собственной страны, подключению ее к глобальному сотрудничеству;
– прорыв в отношениях с давним другом и соседом;
– повышение авторитета КНДР в отношениях с теми странами, которых она пока воспринимает как своих противников, но с кем настроена договариваться.
Ким Чен-ир, как мы считаем, проделал длинный путь не зря. Более того, учет им российского опыта общественного развития может повлиять и на развитие самой КНДР. По возвращении из первой поездки он написал директивную статью, давшую старт (с июля 2002 г.) попыткам реформ в КНДР.
“Русский медведь” и “корейский тигр”
“Русский медведь” и “корейский тигр”
В начале XXI в. возрастает важность полномасштабного сотрудничества с Южной Кореей. В ноябре 2002 г. исполнилось 10 лет Договору об основах отношений двух стран. После весьма эффектного старта отношений в начале 1990-х гг. эйфория быстро прошла, хотя поначалу казалось, что вновь установленное “на основе общих ценностей свободы, демократии, уважения прав человека и рыночной экономики” партнерство безоблачно, так как между нашими странами действительно не было и нет реальных противоречий. Москва пошла навстречу претензиям РК в вопросе о сбитом в 1983 г. южнокорейском “Боинге”, рассекретив и передав в ИКАО все соответствующие документы и материалы, открыла для Южной Кореи архивные документы о начале корейской войны, которые вроде бы работали в пользу ее южно-корейской версии… Однако РК не получила от России главного, на что рассчитывала, – содействия в объединении Кореи на южно-корейских условиях. Не прибавило взаимопонимания и не всегда достаточно уважительное отношение южнокорейцев к России, попытки отодвинуть вчерашнюю сверхдержаву от урегулирования корейских проблем, оставление без внимания наличие у России своих законных интересов в этом вопросе.
Объем торговли, динамично развивавшейся в начале 1990-х гг., даже в лучшие годы так и не превысил десятой части от оборота РК с Китаем. Ее товарное наполнение не слишком выгодно для нас: Россия получает южнокорейские потребительские товары (в том числе через каналы “челночного” импорта) в обмен на сырье (металл, морепродукты, удобрения). На производственную кооперацию, прямые инвестиции южнокорейские бизнесмены идут неохотно, ссылаясь на неблагоприятный инвестиционный климат в России (что, конечно, справедливо, но не мешает другим). Кризис 1997–1998 гг. в РК и 1998 г. в России привел к резкому спаду товарооборота: с 3,3 до 2,1 млрд долл[322]. Трудное разрешение долговой проблемы (советский долг в 1,9 млрд долл, погашался поставками российских товаров, в том числе военного назначения, причем не всегда вовремя) также не прибавляло энтузиазма корейским бизнесменам. Из сотен совместных проектов, обсуждавшихся на ранних этапах становления отношений, остались единицы. Отрадной новостью стало начало строительства фирмой “Лотте” в конце октября 2002 г. крупного гостинично-делового центра в Москве, сумма инвестиций в который составила более 300 млн долл. За более чем десятилетие отношений это был лишь пилотный проект.