Одновременно важно было продвинуть конструктивное взаимодополняющее партнерство с РК, “не оттолкнуть” официальный Сеул, который, хотя и перешел к политике “солнечного тепла”, все же с подозрением относился к контактам Севера с третьими странами. При этом надо было учитывать определенный разрыв в представлениях РК и ее ведущих союзников, прежде всего США, о политических приоритетах на полуострове. На рубеже десятилетий в целом удалось наладить взаимопонимание и сотрудничество с администрацией Ким Дэ-чжуна в политической сфере, хотя экономическая составляющая отношений по-прежнему не проявляла особого динамизма.

Российская дипломатия наглядно показала, что в решении проблем безопасности на Корейском полуострове политические переговорные средства куда более результативны, чем нажимные подходы “с позиции силы”. Именно в рамках дипломатического маневрирования удалось значительно оздоровить ситуацию на полуострове в 2000–2001 гг., в частности в том, что касалось ракетной проблемы. Россия последовательно содействовала внедрению в практику именно таких стандартов в своих международных усилиях по решению корейской проблемы.

Россия еще в середине 1990-х гг. предложила и сейчас активно продвигает новаторскую по стандартам и Юга, и Севера модель многостороннего сотрудничества с участием обоих корейских государств, реализация которой имела бы не только серьезный экономический, но и громадный политический стабилизационный эффект. Наиболее известным примером такого подхода являлся проект воссоединения Транскорейской магистрали с Транссибом. Российская дипломатия также “вбросила” идею трехстороннего сотрудничества в модернизации энергетики (и в целом промышленного потенциала) КНДР по формуле: северокорейские объекты, российские технологии и специалисты, южнокорейские финансы, при этом часть российских инвестиций можно было бы оформить как возврат российского долга РК, т. е. прямых вложений РК не потребовалось бы. Однако ни северяне, ни южане пока не готовы столь резко сломать устоявшиеся стереотипы, “образы врага”, но это не означает, что у идеи трехстороннего сотрудничества нет будущего.

Каковы же вызовы, стоявшие тогда перед российской дипломатией в Корее? Исповедуемые ею подходы подвергались серьезным испытаниям. Речь шла прежде всего о причислении бывшим президентом США Дж. Бушем КНДР к некой “оси зла”, проблемы с которой должны, по идее, решаться самыми жесткими нажимными методами. Эти заявления существенно накалили атмосферу, поставили под сомнение достижения политики национального примирения в Корее и перспективы выхода КНДР из изоляции. В итоге визита Дж. Буша в регион стало ясно, что официальный Вашингтон, даже при декларациях о готовности к переговорам с Пхеньяном, не оставлял назидательного тона и надежд на изменение строя Северной Кореи, что вряд ли создавало благоприятную атмосферу для равноправного диалога.