Кирилл: Мэджик пипл, вуду пипл! (Вскакивает на койку и, еще превозмогая сонную тяжесть, прыгает.) Йоу! Мне здесь нравится! Здесь круто! (В его голосе все отчетливее слышатся слезы.) Я полностью расслаблен! Все мои чакры раскрыты! Я соединился с Брахмой! Йоу! Каммон еврибади!

Сосед справа и давно утихомирившийся сосед слева словно загипнотизированные смотрят на потолок, с которого сыпется штукатурка. Койка не выдерживает и ломается пополам. В приоткрывшуюся дверь палаты заглядывает санитар и смотрит на Кирилла долгим, равнодушно-вопросительным взглядом.

Дни здесь настолько одинаковы, что Кирилл уже потерял им счет не в переносном, а в прямом смысле. В палате тише, чем в камере СИЗО, и меньше пыли, зато нельзя читать. Читать, впрочем, можно в комнате отдыха, особенно если, как сосед Кирилла по палате, предпочитать журналы с кроссвордами всему остальному – слишком уж невелик выбор этого остального. Главным образом комната отдыха посещается ради телевизора. Тем более теперь, когда идет Чемпионат Европы по футболу.

Англия играет с Румынией. В креслах перед включенным телевизором, однако, на этот раз только двое: Кирилл и его сосед справа. Сосед поглядывает то в свой кроссворд, то на экран. Кирилл, подперев рукой щеку, смотрит на экран безразличным взглядом. Это не из-за лекарств – просто он никогда не был большим поклонником футбола.

В комнату отдыха входит священник. Сосед Кирилла тут же освобождает ему кресло.

Священник: Сидите, сидите. Я складной стул возьму.

Священник садится на складной стул между двумя креслами. Его взгляд на экран тоже не назовешь заинтересованным, но в нем скорее усталость, чем безразличие.

Сосед Кирилла: Румыны англичанам забили!

Кирилл (священнику, не отрывая взгляд от экрана): У психов тоже есть грехи?

Священник (тоже не отрывая взгляд от экрана, не сразу): У них есть потребность в исповеди.

Сосед по палате: Батюшка, а правда ведь нужно говорить не «Спасибо», а «Спаси, Господи»?

Священник: Можно и так, и так.

Кирилл (по-прежнему глядя на экран): Я хочу креститься.

Во взгляде священника отражается некоторое, хотя и слабое удивление поворотом разговора.

Кирилл (глядя уже не на экран, а в пол): В СИЗО я читал о. Сергия Булгакова… До того, как сюда попасть, я две недели провел в СИЗО. Меня не оттуда сюда направили, а просто сразу, как только я вышел, у меня случился срыв. Так вот…

Священник: За что вы попали в СИЗО?

Кирилл (со злой – или горькой – усмешкой): «За что»…

Священник: Да, простите. Почему вы туда попали?

Кирилл: Нет-нет, это вы простите, вы правы, я-то туда попал, в отличие от многих, именно за. За дело. Я помогал продавать налево алмазы. Не ради барыша, а… даже не знаю, ради чего. Когда соглашался на это, мне просто казалось, что я могу это сделать. Могу не делать, а могу и сделать. И одновременно я думал, что делаю это из чувства справедливости и гражданской солидарности. (Саркастически улыбается.) Тут нет ничего парадоксального, вот в чем ужас. Всяк человек ложь.