Сосед по палате смотрит на Кирилла со страхом, но и с некоторой жалостью.

Кирилл: Можно испытывать боль, будучи мертвым. Вот вы спросили и за что я попал в СИЗО, и почему. Почему я допустил то, за что туда попал.

Священник: Я не это имел в виду.

Кирилл: А я имею в виду это. Потому что мне уже было все равно. После того как я понял, что я – ложь, что свет, который во мне, – тьма и другого света у меня нет, мне понемногу, по чуть-чуть… начало становиться все равно. (Кирилл вновь замолкает, но не в ожидании реплики собеседника, а как будто вынимая несколько лишних звеньев.) Я хочу креститься. (Твердо до жесткости.) Тогда я опять оживу.

Священник: Вы в Бога-то верите?

Кирилл (вдруг почти испуганно): Я буду верить! Я обязательно буду!

Сосед по палате: Батюшка, а вы знаете 53-й сонет Шекспира?

Священник: 53-й?.. Не помню, к сожалению. Зато помню наизусть 66-й.

Он декламирует 66-й сонет в переводе Маршака, сбиваясь с ритмического ударения на смысловое и обратно, как человек, который нечасто встречается со стихами, по крайней мере силлабо-тоническими.

Кирилл (немного обиженный тем, что у него перехватили инициативу): Вот уж странно слышать от вас стихотворение, где герой говорит, что покончил бы с собой, если бы не друг, который иначе будет по нему скучать.

Священник: Не скучать, а которому будет без него плохо.

Сосед по палате (запросто): А может, друг – это Бог.

Священник (непроизвольно улыбнувшись): Интересная догадка. Я об этом не думал. Но мне кажется, главная мысль автора в том, что любовь помогает там, где нет веры.

В комнату отдыха один за другим входят несколько пациентов, безусловно настроенных смотреть матч, хотя тот и почти завершился.

Священник (вставая, Кириллу): А к разговору о принятии крещения мы с вами вернемся еще, как-нибудь попозже, хорошо?

Он уходит, оставляя Кирилла в явной неудовлетворенности.

Палата. Утренний обход.

Кирилл (врачу): Вы не знаете, кто вызвал «Скорую»?