Кирилл: Спасибо, все хорошо. Простите, что не позвонил раньше. Я, собственно, звоню, чтобы…

Отец (на подъеме): Говори мне «ты»!

Кирилл: Я звоню, чтобы поблагодарить… тебя за адвоката.

Отец: Какого адвоката?

Кирилл: Разве адвоката нанял не ты?

Отец (почти кричит): Какого адвоката, Кирилл, о чем ты? Что случилось? Где ты? Тебе грозит тюрьма?

Кирилл: Все уже позади, не важно. Все обошлось. Значит, это не ты…

Отец: Какого адвоката, что обошлось? Кирилл?!

Кирилл: Не волнуйся, папа, все действительно позади. До свидания. Папа.

Отец (растерянно и немного недовольно): До свидания. Звони… вообще…

Кирилл: Я буду звонить. Непременно. (Кладет трубку, тут же снова поднимает и набирает номер матери; едва дождавшись ее «алло».) Я только что говорил с отцом, он уверяет, что не нанимал мне адвоката, и вообще не в курсе. Может, ты объяснишь?

В трубке слышно, как мать сглатывает, слышно даже, как она молчит; Кирилл ловит себя на том, что никогда прежде не слышал ее молчания как чего-то, что можно услышать.

Мать: Твой отец действительно ничего не знает. У него больное сердце, я не стала ему говорить. Я взяла ссуду в банке. Видишь ли, надо было еще заплатить, чтобы тебя не поместили в одну камеру с теми, ну, кто по уголовным статьям. И за твой супрастин. На залог… на залог уже не хватило.

Кирилл: На какой срок ты взяла кредит?

Мать: На год.

Кирилл: И какая процентная ставка?

Мать: Двадцать процентов. Я уже начала откладывать.

Кирилл: Не надо. Я буду ежемесячно вносить – в конце концов, деньги потрачены на меня.

Кирилл терпеливо ждет – после вызванного, не иначе, шоком молчания – материного «спасибо». Наконец он перестает ждать и уже хочет прощаться.

Мать: В четверг у нас открывается международная конференция по русской религиозной философии. О Бердяеве сразу несколько докладов… весьма любопытных… Думаю, тебе было бы интересно.