На следующее утро доктор Уестгейт пришел перед завтраком. Он быстро прошагал к столу, бросив на него документы и папки, и сел на стул, причем проделал все это так стремительно, что даже не заметил мои рисунки. С его места была видна противоположная стена, а свой стул он повернул так, чтобы видеть меня, сидевшую на диване. На нем снова был твидовый костюм и другой зеленый галстук, чуть светлее. На плече виднелось пятно – должно быть, младенец срыгнул после кормления. Я оглядела его с головы до ног, надеясь обнаружить и другие свидетельства домашней жизни, но, если не считать пятна, в остальном его костюм был свежевыглажен и безупречен. У доктора наверняка была щепетильная жена – из тех, какими бывают жены врачей и какой недавно стала Вероника.

– Айрис, давайте я расскажу вам, что нас ждет в ближайшие несколько дней, – сказал он, слегка подавшись ко мне и положив ладони на колени. Его поза говорила о том, что он стремится выглядеть и разговаривать непринужденно. Ни тебе скрещивания рук, ни сурового взгляда. – У нас будет несколько сессий, во время которых мы побеседуем, и я проведу оценку вашего психического здоровья. После того как я получу всю необходимую информацию, я приму решение о том, какими будут наши дальнейшие действия: оставить вас здесь, перевести в другое учреждение или выписать домой. Это понятно?

Я кивнула. Для меня все эти будущие сценарии были спрятаны за закрытыми дверьми, и я не знала, какую хотела бы открыть. В любом случае это зависело не от меня.

– Очень хорошо. – Он откинулся назад, скрестил ноги и взял блокнот и ручку. – Вы потеряли Хейзел, вашу сестру, и это событие само по себе глубоко травмировало вас, и подобные эмоции испытал бы каждый.

Но это уже пятая смерть близкого родственника, которую вы пережили, и такое… – Он покачал головой, лицо его приобрело скорбное выражение. Наверное, из-за того, что он сам был отцом пачкающего его костюмы младенца, мысль о потере ребенка казалась ему особенно ужасной. – Такое… – Он замолчал.

Слова, буквы – в такие моменты их всегда было недостаточно.

– Примите мои искренние соболезнования, – наконец сказал он.

Я кивнула, давая понять, что он может продолжать. Годы обучения в университете, и все равно его слова напоминали текст с открытки, воткнутой в букет цветов.

– Я хочу обсудить случившееся недавно – смерть Хейзел – в контексте того, что произошло с другими вашими сестрами. Будет хорошо, если мы начнем с самого начала. Кто из них умер первой?