В этой главе говорится о том, что политические и институциональные реформы, завершившиеся в 1720-х годах, сыграли ключевую роль в формировании русского военного устройства в XVIII веке, так как именно они позволили укрепить тот социально-экономический фундамент, на котором зиждилась военная мощь Русского государства – его армия и флот. Русская военная организация оставалась прочной и надежной и после смерти Петра: анализируя этот факт, следует говорить не только о победе под Полтавой, но и об изменениях в социальной и фискальной политике царского правительства. Некоторые элементы этого военного устройства продолжали функционировать вплоть до «Великих реформ» Александра II, когда было отменено крепостное право и бюрократический аппарат Русского государства был полностью перестроен.
Институционализация реформ
Институционализация реформ
Сразу же после Полтавской битвы Россия продолжила одерживать победы на Балтике. Саксонский курфюрст Август II при поддержке Петра вновь взошел на трон Речи Посполитой. Дания вновь вступила в войну со Швецией. Русские войска взяли штурмом Эльбинг и очистили от шведов Карелию; заняв Выборг, Петр обезопасил новую столицу империи – Санкт-Петербург. В 1710 году пала Рига. Эпидемия чумы, охватившая балтийские провинции, ослабила гарнизоны шведских крепостей, которые после недолгих осад одна за другой сложили оружие. В октябре 1710 года русские войска взяли Ревель, и шведы ушли из Ливонии и Эстонии. Петр заключил особые соглашения с крупными балтийскими городами, взяв их под русский протекторат. Эти города с прилегающими к ним территориями обезлюдели из-за войны и эпидемии; Россия пыталась заручиться их поддержкой и возродить торговлю на Балтике [Ростунов 1987; Бескровный 1958: 217–218].
Все эти военные действия имели своей целью окончательную победу над Швецией в Северной войне, однако в годы, последовавшие за Полтавской битвой, Петр большее внимание уделял другим делам. Особенно сильно его беспокоили административные вопросы, связанные с ведением войны: где брать деньги на содержание армии и флота, как комплектовать, кормить и снабжать русские вооруженные силы? Несмотря на все изменения, сделанные в бюрократическом аппарате Русского государства перед Полтавой, Россия так и не обзавелась надежной тыловой службой.
На первый взгляд, главным способом решения этой проблемы стали драконовские меры и дальнейшее «закручивание гаек». Характерным примером такого подхода является ситуация с рекрутскими наборами, которые с 1705 по 1724 год проводились одним и тем же образом. Как и до Полтавской битвы, частотность и массовость этих наборов постоянно варьировалась: иногда в солдаты забирали одного рекрута с 20 дворов, иногда проводились особые наборы (например, в гренадерский полк прусского короля Фридриха-Вильгельма I), а иногда объявлялся дополнительный местный набор (например, в слободах вокруг Москвы). Русское правительство постоянно меняло нормы рекрутского набора – все это приводило к хаосу и непоследовательности. В 1722 году Петр, стремясь сохранить в лоне православной церкви новообращенные народы Сибири, избавил их от рекрутской повинности [Hughes 2002: 353]. Для все большего количества рекрутов военная служба становилась пожизненной [Бескровный 1958: 26–30]. При этом правительство рассчитывало на то, что штрафы, круговая порука и клеймение рекрутов помогут справиться с вечной проблемой – дезертирством; губернаторов «за невысылку рекрут к назначенному сроку» наказывали «как изменников и предателей отечества», на дорогах «учиняли заставы для поимки беглых рекрутов»281. Наказанием за «прием, укрывательство и утайку» беглых солдат была смертная казнь282. При этом нетягловые люди (землевладельцы и представители прочих свободных сословий) призывались на службу как и прежде: теперь они тоже были обязаны отбывать воинскую повинность пожизненно, и власти более тщательно следили за тем, чтобы никто не отлынивал от выполнения этих обязанностей283.