Она показала на лестницу.

– Вторая дверь направо. Ванная в конце коридора. Извини, что не показываю лично. Не очень-то хочется в таком возрасте по лестницам подниматься.

Я кивнула и поднялась. Комната была маленькой, но очень чистой, с письменным столом, комодом и одноместной кроватью с накрахмаленным бельем. Я открыла шкафчик, внутри на перекладине висели металлические плечики, какими пользуются в химчистках. Окно было закрыто, но из какого-то двора доносился детский смех. Я подняла голову. Над дверью висело распятие.

Когда я спустилась, пожилая хозяйка все еще стояла у подножия лестницы.

– Ну как?

Манера разговаривать у нее была прямолинейная, но не грубая. Я подумала, что дожидаться предложения пройти на кухню и выпить чаю с пирожным бесполезно.

– Так я могу снять комнату?

– Двести долларов в месяц. Первый и последний – по четыреста, и она твоя.

– Наличные принимаете?

Она приподняла бровь.

– Так много носишь с собой?

Я вынула из рюкзака то, что осталось от пачки Трэвиса, и отсчитала четыреста долларов двадцатками.

– Не очень-то благоразумно расхаживать по городу с такими деньгами.

– Обычно я не расхаживаю.

Я протянула ей деньги, и она облизала палец, прежде чем пересчитать их.

– Ну, на вид ты вроде приличная, но все равно предупрежу. У меня такое правило – никаких мужчин в доме, кроме моего внука. Иногда он кое в чем мне помогает, так что не пугайся, если увидишь его.

– Понятно, – сказал я.

После этого я вернулась в комнату Керри-Энн, упаковала свои вещи и заперла за собой дверь.

У меня была работа. Был дом. Я должна была радоваться.