Объяснения могут быть разными. Можно предположить, что в случае Сеяхи (и вообще Ямала) все инфраструктурные обещания, все надежды, связанные с приходом нового этапа модерности, как и все угрозы от него жителям, производят в первую очередь компании, добывающие углеводороды. Именно они обещают и строят новое жилье, дороги (в том числе железные), школы, интернаты, больницы, спорткомплексы, котельные, очистные сооружения, заправки в тундре; именно с ними ассоциируются отчуждение земли, резкое сокращение запасов рыбы, угроза пастбищам. Даже произошедшая в 2016 г. эпидемия сибирской язвы воспринимается жителями именно в контексте взаимоотношений с этими компаниями. На фоне этих амбивалентных, давних и интенсивных связей Северный морской путь оказывается приложением к уже давно идущей добыче нефти и газа, и самостоятельной ценности его ямальцы не видят.

В собранных мною материалах обнаруживается множество чувств, мыслей, практик, связанных с Сабеттой у жителей Сеяхи и североямальских тундр – однако никакие из них не касаются нового порта. Сабетта как бы расслаивается: есть вахтовый поселок с добывающей компанией – спорный и опасный, иногда нужный и понятный, а есть порт, с которым нет никаких связей и к которому нет никаких чувств. Если это оттуда пролегает путь больших судов из Китая во Францию, то как его приспособить к жизни на Ямале?

В случае Индиги ситуация, конечно, иная. Во-первых, обещание построить порт и ведущую к нему дорогу очень давнее. Весь жизненный опыт обитателей поселка учит их, что раз за предыдущие сто лет порт так и не был построен, то и этот новый проект, скорее всего, ни к чему не приведет. Регулярное возникновение новых планов порта, кажется, превратилось в фон, с которым сообщество научилось жить. Во-вторых, жители совершенно не уверены, что плюсы воплощения этого проекта перевесят его минусы. Тут важно понимать, что обитатели Индиги не ощущают себя теми, кто волею судьбы оказался в стороне от развития и кого большой проект должен спасти. В силу особенностей формирования населения многие наши собеседники имеют родственников в разных частях страны; они немало где бывали, учились, работали, у многих есть жилье в Архангельске, Нарьян-Маре, Петербурге. Соответственно, многие из них живут в Индиге не потому, что у них «так уж жизнь сложилась», а в результате собственного выбора. Вот пример подобных рассуждений одного из индигских рыбаков: «Переехать куда-нибудь? Ну как бы бывает, может быть. У нас же в Воронеже дом, вот тетка живет там, одна осталась. Говорит: „Забирай дом“. Ну не в Воронеже самом, под Воронежем. Ну можно, в принципе. Только чего я там буду делать? Я здесь-то, в поселке, я говорю, через два дня меня в тундру тянет уже, я волком вою. Мне воля, говорю, нужна» (м., 1985 г. р.; ср. Лярская, Гаврилова, 2020).