- Обоз - это скучно, я с вами, - потянувшись до хруста в суставах, ответил Дима.

- Но имей в виду, мы идём без приказа, на свой страх и риск. Мне надо перед Анатольевичем вину загладить за купца. А вот Боярковские кулаки и подкулачники будут нам очень не рады!

«Не картавит. Значит уже не врёт, - мысленно отметил Ребров. - Интересно, что за западню мне эта троица готовит?»

Ещё раз потянувшись, Дима кивнул Николаю:

- Коня седлаю и готов.

- Уже? А разве ты завтракать не будешь? Ты же только умывался! - вскинул брови Николай.

- Товарищ Фёдоров, товарищ Федоров… - с деланным разочарованием протянул комиссар. - Бросай ты эти свои буржуазные привычки! Ты же революционер, человек нового времени, а живёшь, как барин какой! Пожрать с утра… Ты большевик или барчук? Сегодня ты с утра завтракаешь, а завтра что будет? Сядешь с купцами чаи распивать да к их дочерям свататься пойдёшь? А? Где твоя революционная сознательность?

Выдержав многозначительную паузу, Дима засмеялся и похлопал побледневшего собеседника по плечу:

- Да шучу я, шучу, выдохни! Народная комиссарская шутка!

- Ну тебя к чёрту с такими шутками! - пробурчал Николай, вскарабкиваясь в седло своей лошади. - Теперь хоть к бабкам иди испуг выливать, артист чёртов!

Дима в это время уздал своего жеребца и размышлял, вполглаза наблюдая за гостем:

«Когда я про купцов и их дочерей заговорил, у него пальцы ходуном заходили. Неспроста! Значит, ты, Николка, и вправду замаран в крови, сильно замаран. Но всё-таки для чего они меня зовут? Убить? Или поговорить? А может, я зря себя накручиваю, и зовут действительно разведать графский дом?»

Проезжая через Алексеевку, Ребров ловил на себе и на своих спутниках ненавидящие взгляды крестьян. Сам ещё недавно такой же крестьянин, он раньше всей душой сочувствовал одним политическим силам и искренне ненавидел другие. Но только сейчас, приняв сторону красных и уже став одним из них, Дима понял, что по сути для селян нет разницы, кто обрекает их на голодное существование. И практически любая политическая сила, что бы она ни обещала, для человека труда представляет собой самого обычного дармоеда, который почему-то возомнил себе, что может прийти и безнаказанно отобрать хлеб, ничего не давая взамен. Все мечты молодого комиссара о всеобщем благе и спасении Отечества безжалостно разбились о суровую действительность Гражданской войны.

"Ну почему, почему так у нас? Интересно, а как же у других? Может быть, есть страны и государства, где власть действительно заботится о людях? И может быть, есть смысл уехать туда, чтобы начать жить по-другому, без войны и расстрелов? - думал Дима, глядя вокруг себя и никуда конкретно. - Но куда я поеду? Да и зачем? Власть может быть любой, царской, Советской или атаманской, она может быть откровенно злой или исключительно человеколюбивой, но вот Родина, Родина всегда будет одна. И если сейчас, в трудный для неё момент, я уеду туда, где хорошо, то какой я, к чёрту, сын своей страны? Так, приспособленец. Нет, прав отец, нельзя делать то, за что потом стыдно! А мне сейчас что ни делай, за всё будет стыдно!"