А однажды ночью третий Мишель подслушивает, как его гость прощевается с Майей, и бронзотелая ему этак беспечально отвечает, что слезы не будут сушить ее сердце, а она заместо этого пойдет искать новую радость. Любить можно двоих, троих, многих! У плодов сок разный, у моря много красок!

Назавтра же морщины Каффы трясли ревучие, зычные взрывы, за песками у Сарыголя вырывались огневыми отрепьями к желтозвездному посеревшему небу — кто-то неведомый поднял с земли интендантские склады.

А потом и сам третий Мишель уходит к снегам своей красноземной России.

Люблю, говорит, Россию, живу ей, и — нету тоски! Хотя немножко до какой-то степени и есть: пахучегрудая, бронзотелая девушка-женщина Майя, дочь старого Гассана-плодовода, где ты?..

Где? Где прошлогодний снег.

Красиво умел третий Мишель закручивать, ничего не скажешь. Но все равно его более сильнее завлекали всевозможные уроды и уродцы. В своем весьма даже подперченном повествовании «Полтора Хама» вон он каково разрисовал старорежимное российское захолустье:

Изо дня в день хлюпался людской вялой раструской кислый студень-базар. Ерзала по домам, ухмыляясь вековечным ехидным рыльцем, юркая гнилозубая сплетнишка. Часами, днями, неделями перекликались сытый чох, отрыжка, зевок и икота. О, гноеточивая, старая, заштатная Русь — смерть тебе!

Изо дня в день хлюпался людской вялой раструской кислый студень-базар. Ерзала по домам, ухмыляясь вековечным ехидным рыльцем, юркая гнилозубая сплетнишка. Часами, днями, неделями перекликались сытый чох, отрыжка, зевок и икота.

О, гноеточивая, старая, заштатная Русь — смерть тебе!

Но упрямые старорежимные купчишки помирать никак не намереваются:

Возвратят имущество, не обойтись без этого, как бог свят! — не унимается у себя дома Сидор Африканыч. — Заставят их! Англия потребует, купцы европейские.

Возвратят имущество, не обойтись без этого, как бог свят! — не унимается у себя дома Сидор Африканыч. — Заставят их! Англия потребует, купцы европейские.

Хужее того — бывший белогвардеец по прозвищу Полтора Хама замаскировался аж под целого советского военрука! А сам еще и похваляется: «Я вашего брата, мужика, штук сто сам запорол! Запорол, засек, изрубил, пристрелил…» Да еще и доверчивую девицу своротил с прямого пути. А потом, как у них это, у белобандитов, водится, вдобавок придушил, чтоб не выдала его советским органам.

В общем, правильные идеологические уроки давал третий Мишель: будьте бдительны, враг не сдается, надо добивать.

Вон чего он творит в своих тылах!

Большой и костистый штабс-капитан Жеребко в евойной контроразведке деньги не возьмет, а жизнь — с оченно даже черезвычайным удовольствием. Чтоб только душу отвести. Жидки-то пронырливые рассчитывают его, я извиняюсь, подмазать, но ему слаще придушить. Только карлик из кафешантана готов, еще раз извиняюсь, подохнуть ради своего не по росту великанского гонору.