Вон как они четко и бравурно выражаются: «Технология литературного творчества». «Классово обусловленное отношение к действительности». «Изучить технику, овладеть наукой». «Социалистическая реконструкция». «Обострение классовой борьбы». «С пролетариатом или с контрреволюцией».
Обучайтесь, бывшие! Вот вам образец — Демьян Семенов, цикл «Ударники»: «На одном из заводов Донбасса на собрании рабочих литейного цеха обсуждается вопрос о производстве в цехе». Чеканят стройный шаг главнейшие слова современности: «саботаж», «профбюро», «партячейка», «агитпроп», «промфинплан», «соцсоревнование», «ударная бригада».
Это вам не гноеточивая, старая, заштатная Русь! Тут кипит отчаянная борьба за гегемонию пролетарской литературы, широким плечом разворачивается конференция колхозно-совхозных писателей, звенят самые передовые в мире пароли для социально близких: «классовая основа», «на литературном фронте», «чистка», «примазавшиеся», «беспощадно», «дайте портреты ударников!».
Третий Мишель отыскал их аж на самом Беломорканале. В 1937-м тираж был забран и уничтожен, поскольку самые главные начальники сплошь до одного оказались врагами народа. Но, покуда они были друзьями, третий Мишель обрисовывал их с большой политической нежностью: «Его переполняет ощущение, что в нем сосредоточена сила партии, чтобы не дать в обиду до слез дорогих ему людей труда, склонившихся над станком, рубящих уголь, опаленных пламенем горнов, задремавших после трудового дня над учебником механики».
Чекисты — все до последнего славные парняги, простые искренние души, но, если надо, изучают строительное дело так, что затыкают за пояс инженеров-вредителей, и те постепенно перековываются: они-то думали, что им противостоят грядущие гунны, грядущие хамы, а перед ними с наганами культурнейшие люди, желающие того же, что и они: строить, применять свои знания на практике. И вчерашние вредители достраиваются до орденов Ленина.
Даже блатные приносят с воли, что преступности больше нет, все хазы и малины разгромлены, надо впрягаться в общее дело. И они с пилами и кувалдами в руках впервые в жизни ощущают счастье быть кому-то нужными, быть участниками большого дела.
Но третьему Мишелю тоже было маловато воспеть ростки нового — нужно было еще и дотоптать ростки старого. И в год злодейского убийства товарища Кирова, за которое бывшие интеллигенты поплатились в крайне массовидном порядке, третий Мишель в предисловии ко второму изданию первой книги эпопейки «Девять, кажется, точек», с годами разросшейся в эпопеищу «Крушение империи», очень до крайности возвышенно воспел уничтожение отсталой старорежимной интеллигенции: «Октябрь — это начало конца старой, идеалистически мыслившей, „традиционной“ русской интеллигенции»; «Чтобы уметь ценить настоящее, надо презреть прошлое, а чтобы