Третий Мишель в 1948-м выдал последнюю, кажется, пьеску «Неистовый Виссарион» про самого главного в пролетарских рядах критика Белинского. Третий Мишель обратно образованность свою выказал. Белинский у него выражался выдержками из самого себя и кой-каких воспоминателей. А жандармский генерал Дубельт с императором Николаем Палкиным переговариваются наподобие как в «Левше»: «Ежели их флот будет двигаться под парами, а наш-то останется под парусами, то при первой войне наш флот — тю-тю!..» — «Ты, Дубельт, настоящий дурак!»

А Белинский удаляется со сцены с крайне идеологически верными словами: «Позавидуем внукам и правнукам нашим, которым суждено увидеть Россию в… 1940 году. Россию, стоящую во главе образованного мира, дающую законы науке и искусству и принимающую дань уважения от всего просвещенного человечества!»

После «Неистового Виссариона» третий Мишель окончательно и бесповоротно угодил в неугодные. А чем не угодил — никому не известно, все вроде было на месте: и угодливость, и бездарность. Но дерзкий властелин не желал, чтоб можно было угадать, каким макаром ему угодить нужно, чтоб ни одна, я извиняюсь, сволочь не чувствовала себя под тепленьким крылышком.

В конечном окончательном итоге кончилось дело тем, что уже после отбытия верховного вождя в Мавзолей третьего Мишеля не пригласили на съезд писателей даже по несчастному гостевому билетцу. Чего третий Мишель не превозмог. Такая вот вышла с ним смерть чиновника.

Хотя в утешение читателям остались «Жители этого города». Которые во всех своих затруднительных обстоятельствах — что с семьей, что с работой, что с выбором того-сего, пятого-десятого — тянутся к секретарю райкома.

Который простой человек с крутым, упрямым лбом, с ясными серыми глазами, всегда с любопытством встречающими нового человека, а впечатления об нем прячущими в подвижных складках нервного рта, накрытого пружинистыми выпуклыми усами рыжеватого цвета. Он уже незаметным образом исходил и изъездил город на трамваях и автобусах, потолкался в магазинных очередях, побывал субботним вечером в банях, а воскресным — в Доме культуры на докладе о международном положении и на танцах, посидел два раза в центре и на рабочей окраине в пивных, понаблюдал порядки на вокзале и в столовых в обеденное время и повадился посещать приемную райкома, представляясь рядовым коммунистом из области. И — вы не поверите — ни единого разу не добился приема!

Зато, когда он сам воссел на трон, об нем сразу же потекли добрые слухи. Он в любую смену без предупреждения появлялся в заводских цехах, побывал в городском театре и потолкался в курилке, послушал споры и сам подал несколько реплик, и в составе руководителей местной партийной организации (да, да, все именно вот этаким умелым слогом!) он прежде всего заменил секретаря по пропаганде.