И раскаяние насобачился выражать политически зрелым манером:

Глубоко раскаиваясь, сквозь кровавые слезы осознания нелепости своих умозрений, невыносимо страдая своей отверженностью от общей жизни страны, ее юной культуры и искусства, я от чистого сердца заявляю ВЦИКомитету следующее: «Признаю и преклоняюсь перед Советовластием как единственной формой государственного устроения, оправданной историей и прогрессом человечества!» «Признаю и преклоняюсь перед партией, всеми ее директивами и бессмертными трудами!» «Чту и воспеваю Великого Вождя мирового пролетариата товарища Сталина!»

Глубоко раскаиваясь, сквозь кровавые слезы осознания нелепости своих умозрений, невыносимо страдая своей отверженностью от общей жизни страны, ее юной культуры и искусства, я от чистого сердца заявляю ВЦИКомитету следующее: «Признаю и преклоняюсь перед Советовластием как единственной формой государственного устроения, оправданной историей и прогрессом человечества!»

«Признаю и преклоняюсь перед партией, всеми ее директивами и бессмертными трудами!» «Чту и воспеваю Великого Вождя мирового пролетариата товарища Сталина!»

Хорошо бы, эти воспевания третий Мишель подключил под конец своих «Чекистов». Но свою порцию оплеух он и без того заработал — уж как попал в колею… Критики, он грустно так пошучивал, гоняют его, как охотники бобра, чтобы он поседел, седая шкура ценится дороже.

Но он все ж таки надеялся на какой-нибудь своей пьесульке подразжиться. Он очень как ужасно сильно обожал свою супругу Зою, хотя сынок его как-то натолкнулся у папашки в секретере на раздетые женские карточки и очень был этим обстоятельством сильно поражен. Старик же ж папашка, чуть ли не полтинник отстукало! А супруга третьего Мишеля была дама жизнерадостная и говорила, что у ней в телефонной книжке все номера на две буквы: на «рэ» — родственники, на «лэ» — любовники. А третий Мишель все грозился, что я-де тебя еще как куколку одену, но не сильно хорошо с этим у него выходило.

Сосед Сказочник вспоминал, что считалась она женщиной красивой — богатая фигура, небольшая голова, гладкая прическа, огромные глазища, по-восточному темные. Они по наследству перешли к их сынку-артисту, изображать в кино роскошных негодяев. Была Зоя, по мнению глазастого Сказочника, греческого происхождения и унаследовала бешеную энергию своего племени. Голос низкий. Хрипловатый. Психическое здоровье — как у парового катка. У ней и мужей сажали-стреляли, и сыновей как на фронте, так и в быту в силу несчастных случаев неосторожного обращения, и саму ее пару раз упекали по разным поводам, но она бодрости вроде бы не теряла. Или я чего-то путаю. Но не об ней речь. А об еёном четвертом супруге.