Я включил телик и досмотрел беснования «Вальпургиевой ночи» (музыку я слушал через наушники, чтобы не истязать соседей). На этот раз у пошляков хватило ума не умничать, не обряжать ведьм и демонов, или кто они там, в стиляг или в солдат, оставить им рожки и набедренные тряпки.

…Но когда я выключил телик, в ушах у меня продолжала звучать музыка. Только слабая и совсем другая. Я решил, что это наушники улавливают какие-то посторонние радиоволны, и снял их. Но музыка продолжала еле слышно звучать…

…Я напрягся и расслышал слова. Великолепный хор глубоко под землей исполнял «Боже, царя храни!». Сквозь гимн отчетливо пробивался цокот копыт.

Я напряженно вслушивался, пока меня не озарило: ба, так в нашем же доме когда-то была Придворная конюшенная контора, сараи для экипажей и квартиры для конюхов. А потом Придворный музыкальный хор в каретных сараях устроил репетиционный зал. Так вот откуда пробиваются эти звуки!

Как ни странно, понимание меня успокоило. Я ведь иногда умею переселяться в чужие души, которых нет, как нас учит наука. Так почему бы мне и не расслышать звуки, которых нет? Но которые все-таки когда-то были.

Я дослушал гимн до конца, а вместе с его концом смолкли и копыта.

Стало даже как-то скучновато, захотелось новых приключений.

Решил прогуляться на крышу — полюбоваться крышами и подышать почти уже ночным воздухом. Дверь на чердак у нас отгорожена решеткой, но я сумел раздобыть ключ от нее. Как — не скажу, а то какие-нибудь охломоны начнут водить туда экскурсии.

Я поднимался на крышу много раз, но почему-то никогда не замечал эту маленькую железную дверь в стене. Я был так взвинчен, что и она отозвалась во мне тревогой, хотя выглядела почти жилой, перед нею лежал резиновый коврик, точно такой же, как когда-то перед нашей квартирой. Но сейчас мне вспомнился не «родимый дом», а рассказ музейного экскурсовода о нехорошей квартире, где гебисты иногда с криками и воплями допрашивали арестованных писателей, прежде чем окончательно отправить в Большой дом. Железная дверка для такой предварительной пыточной вполне подходила.

Я еще раз взглянул на резиновый коврик — он был не просто точь-в-точь такой же, как наш, но это был явно наш: у этого коврика именно я сам когда-то и отстриг уголок, чтобы изготовить из него копию школьного штампа для разных полезных справок. Из этой затеи ничего не вышло, а вот коврик и без уголка продолжал служить, как видно, и по нынешний день.

Нет, я понимал, что наш коврик никак не мог сюда попасть, и уж тем более под ним не мог оказаться наш ключ. И тем не менее он там оказался!