Джей говорит громко и с надрывом, как будто выдавливает слова каждой клеточкой тела.

– Что может быть хуже! – говорит она. – Простите уж, что я имела наглость обнищать!

Трей трогает ее за плечо.

– Ма…

– Думаете, мне нравится, что мои дети сидят в темноте? Миссис Джексон, я стараюсь как могу! Хожу по собеседованиям! Отчислилась из университета, чтобы дети не голодали! Я умоляла пастора меня не увольнять. Простите, если всего этого вам мало, но, Богом клянусь, я стараюсь!

Бабушка приосанивается.

– Мне просто кажется, что они достойны большего.

– Вот в этом я с вами согласна.

– Значит, теперь они будут жить у нас! – решает бабушка.

Трей поднимает руку.

– Нет, бабушка. Я останусь здесь. Хватит меня перетягивать, я не канат.

– Я просто борюсь за благо детей своего сына! – говорит бабушка. – Извинений не ждите. Хочешь жить здесь, живи. Дело твое, Лоуренс, заставлять не стану. Но Брианна переезжает к нам.

– Погоди, Луиза, – говорит дедушка. – Твоя внучка уже тоже достаточно взрослая и может решить сама. Капелька, чего ты хочешь?

Еды. Электричества. Стабильности.

Но я уже однажды видела у мамы такой взгляд. Когда она вернулась из реабилитационного центра. Но тогда у нее в глазах стояли слезы. Она убрала с моего лица волосы и задала всего один вопрос:

– Брианна, ты меня узнала?

В ее глазах был страх. Тогда я не поняла, чего она испугалась. Теперь понимаю. Ее так долго не было, и она боялась, что я ее забуду.

Перемотаем на настоящее время – она боится, что я от нее уйду.

Может, я и не уверена, включат ли нам электричество и не станем ли мы голодать, но я точно знаю, что не хочу больше разлучаться с мамой. Глядя ей в глаза, я отвечаю:

– Я хочу остаться.