Я обнимаю Кертиса за шею и откидываюсь на диван, утягивая его следом. Не оторваться. Я запускаю пальцы в его мягкие курчавые волосы, кладу ладонь на спину, веду ниже. Эти булки созданы для того, чтобы их сжимать!

Кертис прислоняется лбом к моему и улыбается.

– Что, нравится?

– Угу.

– Отлично, а вот это тебе понравится?

Он снова меня целует и медленно скользит ладонью мне под кофту, потом под лифчик и… Я отрываюсь от его губ и издаю какой-то новый для себя звук. Прикосновения Кертиса отзываются не только в груди.

– Охренеть, – выдыхает он, отстраняясь, и, тяжело дыша, приподнимается на локтях. – Ты меня убиваешь.

– Ага, значит, это я тебя убиваю? – фыркаю я.

– Ага. – Он целует меня в кончик носа. – Но мне нравится.

Он гладит меня по щеке и снова целует, мягко и неторопливо. На время все исчезает, кроме нас и поцелуя…

Двадцать семь

Двадцать семь

…но тут приходит с работы бабушка Кертиса.

Мы уже просто сидим и смотрим телевизор, но она все равно смотрит на меня с подозрением. Кертис просит у нее машину, отвезти меня домой. Она дает ему ключи со словами:

– Потом поговорим, парень.

Они поговорят, и моя бабушка обязательно обо всем узнает.

Двор безлюден. О произошедшем напоминают только стайки вытоптанных в грязи следов. Машина Жулика стоит где стояла. Так непривычно, что никто не сидит на капоте.

Кертис ведет бабушкин «шеви» одной рукой, второй держит за руку меня. Мы почти не разговариваем, но, кажется, это и не нужно. Поцелуй сказал за нас больше, чем слова.

Кертис тормозит около моего дома. Я снова его целую. Только так можно замедлить время. Но мне нужно домой, и я отстраняюсь.

– Нужно сказать маме… про тетю.