В Данциге за последнее время в партийных кругах и среди населения появились высказывания, что Гитлер после победоносного окончания войны на Западе начнет войну с Советским Союзом с целью «освобождения России от большевизма и создания из Украины самостоятельного государства». Советский Союз нацисты рассматривают как придаток к Германии, обеспечивающий ее сырьем и хлебом.

Предполагаемое направление нападения на СССР: 1. Через Восточную Пруссию – Литву – Вильно – Смоленск на Москву; 2. Через Львов и северную часть Румынии с выходом к Черному морю и дальнейшим продвижением на север и восток и 3. Со стороны Норвегии на Мурманск и через Швецию, Финляндию, а также через Прибалтику на Ленинград. Для этой цели сосредотачиваются большие войсковые соединения в Восточной Пруссии и Мемеле, в польском гувернемане (Варшава), Лодзи и Верхней Силезии. Советский инженер т. Кукушкин, ехавший 11.7.40 г. из Берлина в Данциг по вопросам погрузки угля в СССР, наблюдал большое движение военных грузов и эшелонов в направлении на Восток. Скорый поезд, на котором он ехал, из-за внеочередного пропуска военных грузов и эшелонов опоздал более чем на 22 часа.

Слухи о возможной войне в скором времени между СССР и Германией ходят не только среди немецкого населения, но также и среди польского населения, которое открыто говорит о скором приходе Красной армии для освобождения их от германского ига. В Готенхафене (бывшая Гдыня) 8.7.40 г. объявлен призыв 21 года рожд. (с 1900 по 1921 гг.) всех фольксдойче, т. е. прибалтийских немцев, немцев Западной Украины и Западной Белоруссии, а также поляков, принявших немецкое подданство.

…Все это вместе взятое характеризует наличие сумасбродных планов, вынашиваемых в определенной части нацистов, сеющих различные провокационные слухи, а также возрастающую военную подготовку Германии{535}.

Оговорка насчет «провокационных слухов» была, конечно, не случайной. Коптелов, как и все советские дипломаты и разведчики, предупреждавшие Москву о гитлеровской агрессии, вынужден был подстраховываться. Категорично высказывать точку зрения, противоречившую мнению Сталина, было опасно, за это можно было поплатиться карьерой и жизнью. Советский правитель убедил себя в том, что Гитлер если и нападет, то не раньше 1942 года, и всех, кто утверждал обратное, зачислял в ряды паникеров и дезинформаторов.

Дипломаты были осведомлены о точке зрения Сталина, которую он не скрывал, в том числе в расчете, что это убедит немцев в его приверженности курсу на взаимодействие с Германией. 13 апреля 1941 года во время проводов на вокзале в Москве министра иностранных дел Японии Ё. Мацуоки (после подписания пакта о нейтралитете с СССР) корреспондент газеты «Франкфуртер цайтунг» Перцген оказался свидетелем разговора Сталина с германским военным атташе. «Сталин спросил его: “Вы немец?” Атташе ответил: “Да”. Тогда Сталин ему дружественно заявил: “Мы будем дружить”. Военный атташе ответил, вытянувшись в струнку: “Я убежден в этом, г. Сталин!”»{536}