Построение широкомасштабной этической системы Аристотель начинает с прояснения понятия блага и с вопроса о том, способен ли человек его достичь. Тем самым философ формулирует проблему свободы воли и оценки поступка. Далее, какими путями следует идти человеку к достижению блага? Наконец, что есть высшее благо как наиболее достойная цель человеческих стремлений?

Критикуя Сократа, Аристотель в «Большой этике» говорил, что для достижения добродетели помимо соответствующего знания нужно еще длительное самосовершенствование, тренировка в совершении добрых поступков.

В других науках знание еще можно приравнять к искусству: Кто знает врачебную науку, тот уже и врач; так же и с остальными науками. Но с добродетелями – иначе: если кто знает, в чем состоит справедливость, от этого он еще не стал сразу справедливым…[124] и …знание о том, что такое мужество, еще не делает человека мужественным[125].

Человек становится справедливым, – писал он, – только совершая справедливые дела, умеренным – поступая умеренно, мужественным – действуя в опасных ситуациях и привыкая не испытывать страх. Трусами же делаются, привыкнув трусить. Любого человека можно сделать храбрым, если с молодости приучить его не трусить в опасной ситуации. Это дело воспитателя – государства.

Итак, Аристотель считал, что человек становиться лучше путем упражнения своих душевных способностей. И если Сократ верил в добровольное перевоспитание человека, то Аристотель считал, что обеспечение нормального поведения в обществе возможно лишь через принуждение, через государственный контроль за соблюдением законов: Большинство людей повинуются скорее необходимости, чем разуму и скорее наказаниям, чем прекрасному.

Выступая против этического рационализма Сократа, Аристотель – склонялся к тому, что началом добродетели является не разум, а чувства человека: Не разум – начало и руководитель добродетели, а, скорее, движение чувств. Сначала должен возникнуть какой-то неосмысленный порыв к прекрасному, а затем же разум произносит приговор и судит[126].