Все описанные выше добродетели вкупе образуют нравственное совершенство, обозначаемое Аристотелем термином «kalokagatia». Счастье есть жизнь в соответствии с перечисленными добродетелями, потому что проявляясь в человеке, добродетели вносят прекрасную гармонию, уравновешенность в его душу. Аристотель говорит, что одной науки недостаточно, чтобы сделать человека хорошим: «Ныне… она побуждает благородных юношей, подвигает и совершенно наполняет людей хорошего нрава и любящих поистине прекрасное, но… не в состоянии побудить толпу к «калокагатии», ибо толпа не привыкла повиноваться стыду, а только страху, и воздерживается от дурного не в силу того, что оно постыдно, а лишь вследствие наказаний… Невозможно, или по крайней мере нелегко, изменить под влиянием науки то, что издавна укоренилось в нравах» (Там же. С. 202–203). Чтобы человек оказался восприимчив к добродетели, необходимо с раннего возраста накопление соответствующих привычек, опыта. Правильное воспитание возможно лишь в обществе, где существуют соответствующие законы: «Ясно, что для общественного воспитания необходимы законы, а для хорошего – необходимы хорошие законы» (Там же. С. 203).

Одной лишь добродетели недостаточно для счастья – потребны еще блага телесные и внешние (богатство, знатность, слава и др.), ибо и мудрец несчастен в бедности, муке и т. д. Порока же достаточно для несчастья, даже если при нем и будут в изобилии внешние и телесные блага (как в христианстве – для спасения необходимо выполнять все до одной заповеди)[142].

Мы видим, что Аристотель противопоставляет добродетель и телесные блага, подразумевая под этим независимость здоровья от нравственного уровня человека. В другом месте он говорит об этом прямо: …не следует страшиться ни бедности, ни болезней, ни вообще того, что бывает не от порочности и не зависит от самого человека[143].

Иначе: чем сильнее будут проявлены в человеке добродетели, тем менее уязвим он будет для внешних неблагоприятных обстоятельств, тем полнее будет его счастье. Это будет свидетельствовать о том, что человек своим свободным произволением вытеснил из себя животного и вместил Бога. Проявляясь в человеке, добродетели как бы врастают в него, становятся его естеством. Тогда жизнь в соответствии с этими добродетелями становится не внешней, а внутренней установкой, потребностью человека. С этого времени отпадает необходимость в регламентации поведения определенными правилами; личность настолько созрела, что ей не нужны более «костыли».