Если вы про убийство Ландсберга и Козырева, то я к нему не причастен.

— А кто причастен, дед Мороз?

И без того выглядевший усталым Март тяжело вздохнул и испытующе посмотрел на молчавшего до сих пор опекуна.

— Вы мне тоже не верите, Владимир Васильевич?

— Верю, — дрогнуло суровое лицо приватира. — Ты не мог совершить подобного. Но…

— Так, господа, не надо меня лечить! — решительно прервал их Семен Наумович. — Если вы хотите поговорить за веру, то я могу вам дать адрес хорошего раввина. И если вас это устроит, он даже может выступить в суде. Но если вы хотите, чтобы это сделал я, так расскажите мне за факты!

— Факты?

— Да, молодой человек! А они, чтобы вы знали, чертовски убедительны!

— Насколько?

— Нет, вы только посмотрите на этого поца! Его фотографии расклеены по всему Сеулу, а он спрашивает меня насколько? Настолько, что этого вполне хватит на виселицу! Кстати, если вам мало тех фотографий, то во всех газетах есть другие, где вы с пистолетом стоите над трупом адмирала и делаете вид, что прогуливаетесь! Но что интересно, вам никто не верит…

— Я был с адмиралом, когда на него напали японцы. К сожалению, я не успел ему помочь, но мне удалось одного из них подстрелить, а затем выследить и остальных.

— Хм, — немного подобрел Беньямин, — если вы мне покажете хоть один труп, у которого будет справка, что он японец, дело таки не совсем дохлое…

— Я оставил трупы шиноби и членов экипажа в порту в одном из доков, где они прятали свой корабль.

— Корабль? — насторожился Зимин. — Где он?

— Здесь, — просто ответил Март и послал ментальную команду «Ночной птице».

Спокойное до сих пор море заволновалось и скоро из волн появились сначала перископ, а затем и рубка подводной лодки.

— Вейз мир![1] — перешел от удивления на идиш Беньямин.

— Одного шиноби мы взяли в плен. Он сейчас на борту. А еще у меня есть генерал, — скромно обозначил Колычев.

— Какой еще генерал?

— Японский. Нисидзо Цукахара.