– Брат Чинонсо-Соломон, я стою перед тобой на коленях, именем Господа, который сотворил тебя, и меня, и весь мир, и… прощения, прощения. Пожалуйста, прости меня именем Иисуса.

Хотя некоторые его слова были поглощены взрывом помех в мегафоне, почти все, казалось, поняли их. По толпе все громче распространялся гул. Молодой человек в красной рубашке и коричневом галстуке, на котором виднелось изображение церкви и креста, начал молиться, трясти тамбурином – маленьким круглым инструментом с маленькими металлическими вставками, которые начинали звенеть, когда он ударял по инструменту ладонью, издавать звук, похожий на тот, что производят металлические жезлы, какие носят священники и дибиа. Хотя мой хозяин и не слышал его, он мог ощущать, что говорит этот человек. Но я, его чи, слышал каждое слово: «Да поможет ему Бог. Да поможет ему Бог. Да простит он. Умилостиви его сердце. Ведь ты сделал это возможным в такие времена, как нынешние. Да поможет ему Бог! Да поможет ему Бог!»

Иджанго-иджанго, мой хозяин стоял там, беспомощный, ошарашенный, удивленный тем, как дрожат его руки, когда его враг, который снова встал, сунул ему мегафон. Как только мегафон оказался у него в руке, толпа взорвалась. Его враг рыдал еще отчаяннее, как человек, оплакивающий скончавшегося родителя. Тамбурин сопровождал плач звонким голосом одобрения, а толпа возликовала еще громче. Мой хозяин знал: они ждут, когда он заговорит.

– Я… я… – сказал он и опустил мегафон.

– Да поможет ему Бог! Да поможет ему! – произнес виноватый, и его слова сопроводил ритуальный звон тамбурина.

– Да! Да! – хором орала толпа.

– Я… я для… – сказал мой хозяин, и его руки задрожали еще сильнее.

Потому что он вспомнил – словно призрак появился перед его лицом – толпу белых людей, когда он шел в камеру. Он видел какого-то мужчину с уродливым шрамом на лице и другого – этот наступал на него со сжатыми кулаками и приговаривал: «Ты насиловать турецкий женщина, ты насиловать турецкий женщина», сопровождая это потоком турецких слов, которых мой хозяин не понимал. Он увидел себя: как он пытается открыть камеру и спрятаться в ней, как перехватывает взгляд чернокожего человека, наблюдающего за ним издалека, а тем временем кто-то дает ему пинки сзади. Он увидел, как падает на решетки камеры, хватается за них, а люди пытаются оторвать его от решеток.

– Умилостиви его, Господи! Иисус, умилостиви его! – снова проговорил мужчина в рубашке с галстуком, и странный инструмент издал звенящий звук.

– Да! Прости! Аминь!

– Я прощу, – произнес мой хозяин.