Эти неопределенности, эти страхи напрягали его мозг до такой степени, что он заболел, размышляя о том, как она могла поступить с его письмом. Ночью четвертого дня после долгой речи Джамике болезнь и слабость настолько овладели им, что он и с кровати не мог встать. Не улучшал его настроение и дождь – шел с такой силой, так молотил по крыше, что он никак не мог уснуть. Несколько раз гремел гром, и я выбегал посмотреть. Это был молодой гром, из тех, что Амандиоха использует как оружие. После грома молния, похожая на тонкие ветви фосфоресцирующего дерева, ударяла в лик горизонта. Рокот в чреве небес был таким громким, что из звука превращался в невидимый предмет: искру света зубной белизны[120]. К утру потоки воды стали настолько мощными, что казалось, будто земля начала двигаться, словно мир превратился в некий ковчег, в который набились все – люди, животные, птицы, деревья, дома – и теперь плывут к какому-то неизвестному берегу.

Большую часть дня он не выходил из дома, лежал в кровати, мучимый мыслями о том, что он потерял Ндали. Между размышлениями и игрой воображения яркие картинки возникали в его голове. Он вставал и бродил по комнате. Он смотрел на себя, изучал свое лицо, свой рот в зеркале. Он предавался воспоминаниям – теперь смутным, притупленным временем – о том, как они с Ндали занимались любовью. Потом он воображал на своем месте другого человека. И это убивало его. Картинка вожделенного насилия внезапно появлялась перед его мысленным взором, словно хищный зверь запрыгивал в его истерзанный разум и рычал.

Осебурува, я не знал, что говорить ему в такие моменты. Все эти четыре года, предшествовавшие его встрече с ней, я неизменно убеждал его иметь веру, какую имел тот белый человек в древности – Одиссей из истории, которую он любил в детстве. В той истории один рассерженный бог не позволял тому человеку вернуться к жене. Я бы теперь все время напоминал ему о той книге, если бы ее герой в конечном счете не воссоединился с женой. Я не мог ему напоминать об этом теперь, потому что его женщина отдалась другому мужчине. Я боялся, что если напомню ему сейчас, то он будет уверен в неизбежном поражении. Я даже не представлял, как ему можно помочь. Я знал, что тщетно убеждать его отказаться от любви к ней, и я мог только предлагать ему сделать то или иное. Его воля оставалась глухой. Теперь его чувства умножились. Он не только испытывал любовь, не только хотел вернуть Ндали – он еще и чувствовал, что ее отречение от него делало его страдания бессмысленными. Он хотел ее благодарности, хотел, чтобы она сделала уступку ему, человеку, который пострадал ради нее.