Он перешел на другую сторону улицы, миновал группу мелких торговцев фруктами, выстроившихся со своим товаром, выложенным на неустойчивых столиках. Мимо него, разговаривая о какой-то свинье, прошли два мальчика в школьной форме. Рюкзак на спине одного из них был расстегнут. Мой хозяин остановился у столика Джи-Эс-Эм в нескольких метрах, сел рядом с женщиной на пластмассовый стул.
– Звонить хочу, – сказал он.
– О, – сказала женщина. – «Гло», МТН, «Эйртел»?
– Ммм, «Гло».
Он набрал номер Джамике с захватанного телефона женщины. Джамике ответил хриплым голосом:
– Брат, мы только что закончили консультирование. Ты на сегодня закрылся?
– Да, – ответил он. – Ты сможешь приехать? Я хочу поговорить с тобой кое о чем.
– Хорошо, приеду вечером.
Всю дорогу назад он прошел пешком, остановился, только чтобы купить чашку гарри[121] и пакетик очищенных апельсинов. В ожидании Джамике он прокручивал в голове мысль, посетившую его, когда он стоял возле машины Ндали. Чукву, я расскажу тебе об этом позднее. Он рассматривал эту мысль и так и сяк, пока не смог сформулировать ее в окончательной форме, а потому, когда появился Джамике, слова у него были готовы.
– Через два дня ты уезжаешь на эту долгую молитву, и я тебя сколько времени не увижу?
– Сорок дней и сорок ночей. Такое число дней Господь Иисус Христос постился и молился…
– О'кей, сорок дней, – горько сказал мой хозяин.
Он оглядел свою единственную комнату в поисках следов мучений, которые переживал два последних дня. Он хотел рассказать Джамике о своих страданиях, но не стал.
– Скажи мне, брат Соломон, чего ты хочешь, и я все сделаю. Ты же знаешь, что я твой друг.
–
– Хорошо, брат, – сказал его друг.
Вообще говоря, Иджанго-иджанго, среди детей старых отцов, перенявших теперь обычаи Белого Человека, было не очень принято говорить с красноречием великих, мудрых отцов. Но когда мой хозяин собирался сказать что-то глубоко им выстраданное, то красноречие посещало его.
– Я знаю, ты изменился полностью, ты хороший человек, потому что родился заново,