Обасидинелу, мой хозяин вскочил на ноги. Потому что он не называл этому человеку своего имени.

– Как?

– Малый-малый, – сказал человек, удивленный его реакцией. – Мой говорить Чиномсо малый звать.

Он теперь стоял не в силах пошевелиться. Он смотрел на владельца магазина, потом переводил взгляд на дом, потом снова на владельца магазина.

– Ога, что так?

Мой хозяин покачал головой:

– Ничего.

Владелец магазина успокоился и начал говорить о том, как «мистер Обонна» иногда не берет сдачу после покупки, как на Ураза-Байрам мистер Обонна привез ему козу. Мой хозяин слушал вполуха, а мысли его уносились далеко. Когда он поднялся и вернулся в машину, он уже отдавал себе отчет в том, что услышал, он как бы снова обрел сознание. Как могло получиться, что она назвала сына этим именем? Как?

Ничто не волновало его так сильно, как эта мысль. Он сидел не в силах ничего делать, совершенно беспомощный. Этот вопрос терзал его своей обманчивой простотой. Потому что, казалось ему, ответ лежит на поверхности, на какой-то полке над самой его головой. Но каждый раз, пытаясь его достать, он понимал, что ответ где-то гораздо дальше – рукой до него не дотянуться. И вот это-то волновало его больше всего. В ту ночь он почти не спал, он боялся, что сойдет с ума от одолевавших его мыслей. Он чувствовал голод, потрясение и обескураженность, но ничего не делал – только лежал, абсолютно разбитый. Ему два раза звонили люди из сельскохозяйственного университета, а потом прислали сообщение, в котором говорилось, что они больше не будут покупать у него корма, потому что он теперь несерьезно относится к своему бизнесу.

Прочтя это сообщение, он сломался. Он закричал, и крик его разнесся в жарком воздухе дня:

– Почему я боюсь ее? Почему? После всего, что я сделал, после всего, что я сделал ради нее? Нет, она должна поговорить со мной.

Он ходил по комнате, мысленным взором возвращаясь к тому дню, когда она на глазах у людей отказалась от него, кричала, что не знает, кто он такой. «Сегодня, сегодня Ндали должна дать мне ответы», – говорил он себе.

Он говорил так твердо, что сам удивлялся своему бесстрашию. Он отправился в общую ванную в задней части квартиры, чтобы помыться. Перед дверью на невысокой скамеечке стирала одежду в ведре жена одного из соседей, йорубы[131], человека с женским голосом. Земля вокруг была покрыта мыльной пеной. Женщина была облачена во враппу, закрывавшую ее грудь и закрепленную узлом под волосатой подмышкой. Она поздоровалась с ним, он прошел мимо, и открытые части ее тела вызвали у него раздражение. Он вспомнил женщину, с которой совокуплялся несколько дней назад, вспомнил, как собственные чувства потрясли его. Когда он закрыл деревянную, обитую цинком дверь ванной и разделся, ему вдруг пришло в голову, что чувство, которое он испытал к той женщине, и его равнодушие к женщинам вообще объясняются тем, что он все еще любит Ндали.