Он отвернулся от окна и увидел лежащую женщину, накрытую простыней. Волна неприязни накатила на него. Он вдруг понял, что ненавидит ее, хотя причины этой ненависти не были ясны ни ему, ни мне, его чи. Он сел на стул, допил пиво из бутылки, в которой оставалась половина.

– Ты поедешь домой? – сказал он.

– А? – отозвалась она и села на кровати.

Он посмотрел на нее, ее уродство теперь было очевиднее, и его волной накрыло сожаление оттого, что он переспал с ней.

– Я сказал, ты хочешь ночевать здесь? Просто хочу знать.

– Ты меня отсылаешь? – спросила она чуть ли не со всхлипом.

– Нет-нет, я только говорю, если ты хочешь уйти.

Она покачала головой:

– Значит, ты получил то, что хотел, и теперь гонишь меня домой?

Он молча смотрел на нее, удивленный собственной неожиданной жестокостью.

– О ди нма[130], – сказала девушка и щелкнула пальцами.

Он смотрел, как она надевает бюстгальтер, бретелька почти потерялась в складке кожи на спине. Он чувствовал себя необъяснимым образом оскверненным изнутри. Не потому ли, что он познал другую женщину и теперь Ндали будет замарана в его глазах? В нем нарастал страх, к которому примешивалась ярость. Он закрыл глаза и потому не видел, когда женщина закончила одеваться. Скрип двери вывел его из полузабытья. Он вскочил на ноги, но она уже ушла. Он бросился за ней в темноте босиком, без рубашки, не заперев комнату, звал ее: «Чидинма, Чидинма, постой, постой». Но она не остановилась. Она шла, рыдая, ничего не говоря.

Он вернулся и сел, в комнате от женщины остался только запах. Он не знал, что ему чувствовать, то ли раскаиваться за ту жестокость, с которой он обошелся с женщиной, то ли злиться на собственное таинственное осквернение. Он прождал около часа, потом позвонил женщине, но она не ответила. Он отправил ей извинения. Она написала в ответ: «Никагда, никагда больше ни прихади в мой палатку! Никагда в жизни!! Бог тибя пакарает!!!»

Его затрясло, когда навязчивая мысль о скверне утвердилась в его мозгу, принесенная на черных крыльях презрения. Он стер номер женщины в своем телефоне и поставил на этом точку. Той ночью, пока он спал, в дом, сражаясь между собой, вломились два бродячих духа. Они прошли через стену, не осознавая, что пересекли человеческий барьер. Чукву, я должен сказать, что подобные вещи встречаются довольно часто, но в большинстве случаев не стоят воспоминаний. Но то конкретное происшествие меня тронуло, потому что я смог соотнести его с ситуацией моего друга.

Один из этих духов был чи человека, который увел жену у мужа. Другой дух был призрак бывшего мужа этой женщины. Первый чи говорил о том, как он устал за долгие годы попыток отбиться от этого призрака. «Ну почему бы тебе не отдохнуть?» – говорил он. «Как я могу отдыхать, когда твой хозяин лишил меня не только жены, но и моей жизни?» – отвечал призрак. «Но тебе нужно отдохнуть. Отправляйся в Аландиичие, а потом вернешься в другой жизни и заберешь то, что было твоим», – сказал чи. «Нет, я теперь хочу справедливости. Немедленно. Немедленно. Скажи своему хозяину, пусть уберет свои руки от Нгози. Или я не оставлю его в покое. Буду и дальше приходить к нему во сне, пытаться завладеть им, вызывать у него галлюцинации, пока справедливость не будет восстановлена», – не успокаивался чи обманутого мужа. «Если ты прекратишь свои домогательства, – ответил другой чи, – то Ала и Чукву восстановят для тебя справедливость. Но ты берешь на себя…» Их разговор продолжался, а я жестами показывал им, чтобы они убрались, и они, почти не удостоив взглядом ни меня, ни моего хозяина, вернулись через стену в тьму ночи. Я не знал, почему стал свидетелем той сцены, может быть, ты сам позволил мне увидеть ее, чтобы таким образом подвигнуть меня на более действенные способы убедить моего хозяина отказаться от погони за неуловимым, не подвергать себя опасности превращения в акалиоголи, бродячий дух, не имеющий дома ни на земле, ни на небесах.