Возникшую по настоятельной просьбе паузу можно было с успехом заполнить растиранием клубники с сахаром.

— Ох, и деловая ты! Почти как я… Короче, расскажи-ка мне, где гуляет моя троечница-дочь. Небось, с этим со своим… как его?.. хлипкий такой пацан? Он как, ничего?

— Вполне ничего. По-моему, у вас нет причин для беспокойства. Приличный мальчик из приличной семьи. Его родители произвели на меня весьма благоприятное впечатление.

— И где это, интересно, ты его родителей видела?

— Однажды зимой мы с Анжелой ездили к ним на дачу. Семейство, правда, сугубо положительное. Папа — заслуженный мастер спорта по легкой атлетике, в прошлом инженер-конструктор, мама — бывший плановик, ныне пенсионерка на хозяйстве, и двое взрослых сыновей. — Этим, пожалуй, можно было бы и ограничиться, если бы при упоминании о двух сыновьях в сощуренных глазах внимательного слушателя не вспыхнул огонек непонятного свойства. Ревность?!

— Сережа — студент третьего курса какой-то экономической академии, Виктор — начальник департамента коммерческого банка. Забыла, как называется его банк, но, если вас интересует, могу у Вити уточнить. В самое ближайшее время.

С ревностью вышла ошибочка. Анжелкин отец по-отцовски сурово нахмурился:

— Короче, вместо того чтобы учиться, вы с Анжелой романы крутите?

Миксер заработал снова, на слабой, первой, скорости. Чтобы не раздражить еще больше и без того надувшегося, как индюк, строгого родителя.

— Как видите, крутим. По преимуществу масло с сахаром.

В ответ на невинную шуточку, призванную восстановить статус-кво, он вдруг рассвирепел:

— Знаем мы ваше масло! Учти, завалите сессию, я вам тогда такое маслице пропишу, мало не покажется! — и, подхватив со стола нож, так выразительно чиркнул им перед собой, что «квартирантка» невольно затряслась в такт с миксером. — Короче, секир-башка!.. Чего, Татьяна, испугалась? Ладно, не боись! Это я все из ревности. Жуть как приревновал!.. Анжелу к этому пацану…

Кого и к кому он приревновал — и приревновал ли вообще, — так и осталось загадкой. С самым миролюбивым видом насвистывая все тот же солдатский мотивчик, он ловко, на пять с плюсом, дорезал корж и с профессиональной заинтересованностью стал наблюдать за размазыванием клубничной массы и крема. Подавал советы, большей частью дельные, и воровато слизывал капельки, стекавшие на доску.

В завершение бело-розовый торт был украшен половинками гигантских израильских клубничин с ярко-зелеными «хвостиками». Безвкусных, но чрезвычайно эффектных.

— Ух ты! Классно самовыражаешься, Татьяна!

Теперь предстояла наисложнейшая задача — найти для великого произведения место в холодильнике, где оно должно было застыть в своем совершенстве.