— Кто это говорит? Кто?!

— Никто.

Конечно же, он догадался кто, презрительно хмыкнул — то ли «нашла, кого слушать!», то ли «какие же вы все дуры!» — и ушел на свой лежак. Растянулся на нем как ни в чем не бывало, однако его пятки с налипшим песком смотрели с укоризной: от тебя, Татьяна, мы такого не ожидали! Если честно, она и сама не ожидала, что способна на такую низость: непримиримая Анжелкина оппонентка, она не нашла ничего лучше, как использовать в ссоре с ним информацию, полученную от Анжелки.

Но он, между прочим, тоже был виноват. Еще как! Зачем он вел себя так развязно? Зачем нес какую-то пошлую чушь, намекал на каких-то там блондинок, девчонок? Будь он убогим коротышкой, тогда понятно. Нормальный, и даже более того, мужчина, по логике вещей, не должен хвастаться своими победами. И что это за странное желание подзаводить каких-то великовозрастных баб? Другого слова не подберешь!

Неожиданная догадка все расставила по своим местам, объяснила его развязность, пошлость и агрессию: он тоже слышал их гнусные комментарии в свой адрес и невероятно разозлился. Еще бы не разозлиться, когда тебя оценивают как животное!

Маленькие ладошки эротично помассировали горячую спину, добрались до влажной стрижки, и, как только обиженный на весь свет бедняжка обернулся:

— Ну что тебе? — нежные девичьи руки стальным обручем сомкнулись на его шее. Ого-го! И напрасно, зацелованный, он крутил головой, пытаясь вырваться, напрасно снова и снова молил о пощаде: — Татьяна… пусти… задушишь!

— Потерпите… еще чуть-чуть. Сейчас кошелки скончаются, и я вас отпущу… Ура! Смотрите, они спасаются бегством! Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит!

Багровый, всклокоченный, он вытаращенными, ничего не понимающими глазами обвел пляж, увидел, как волокут за собой матрас и нервно оглядываются поспешно покидающие насиженное местечко ненавистные ему телки — в полный рост удивительно похожие на сохранившиеся от первобытно-общинного строя статуэтки тяжеловесных палеолитических венер — и, громко расхохотавшись, заключил свою мучительницу в наикрепчайшие объятия. Так, что косточки затрещали.

— Ух, какая же ты..! Короче, лучше всех!

Серебристое парео развевалось на ветру, ноги утопали в золотистом песке. Сильная мужская рука обнимала за талию «девочку-лучше-всех» в самом красивом на всем пляже перламутрово-белом купальнике очень по-хозяйски, но это отнюдь не раздражало. Напротив, создавало приятную возможность сначала завладеть вкусной-превкусной родинкой под смуглым ухом, потом переключиться на солоноватый подбородок с ямочкой. Оторваться от него можно было лишь в одном случае — если беспокойную голову посетит грандиозная идея.