— Короче, кишкильдыр, притащи-ка нам мороженого. Много-много! И ходчей давай, одна нога здесь, другая там! — Командирский бас и суровое, непроницаемое лицо воинствующего славянофила ужасно смешно не сочетались с текстом, однако, чтобы не обидеть официанта, со смехом и веселым комментарием стоило повременить, дождавшись, пока белозубый парень не удалится на расстояние абсолютной глухоты.

— Интересно, а если бы мы с вами находились, скажем, в Буркина-Фасо, вы тоже изъяснялись бы исключительно по-русски?

— В Буркина-Фасо? Был я как-то раз в этом Буркине. Название больно занятное. Дай, думаю, смотаюсь на недельку, посмотрю, вроде никто не был, а я, один такой умный, был. Неслабая, я тебе скажу, жарища! Короче, я там вообще изъясняться не мог. Так всю неделю и провалялся в этом чертовом Уагадугу с мокрым полотенцем на голове.

Официант уже летел обратно, по-восточному держа высоко над головой поднос с двумя огромными порциями мороженого. Выставив их на стол, парень вдруг жадно сверкнул маслинами глаз, а по дороге обратно на кухню, воспользовавшись тем, что суровый русский господин сидит к нему спиной, совсем обнаглел — без конца оглядывался и скалил зубы.

— Вы не знаете, почему все работники местной сферы обслуживания смотрят на меня так, как будто хотят съесть? Какие-то ненормальные!

— А я разве что-нибудь другое тебе говорил, когда ты меня ксенофобом обозвала? Ты думаешь, наш полоумный водила чего так забубенивал? Перед тобой выпендривался. Вот я и разозлился. Жуть как к деду приревновал! Короче, ты смотри, Татьяна, без меня ни шагу! Чует мое сердце, украдут тебя эти чурки!

— Не волнуйтесь, никто меня не украдет. Ешьте лучше мороженое. Вы какое больше любите, шоколадное?

— Как это ты угадала?

— Во-первых, вы не сводите с него глаз и облизываетесь, а во-вторых, шоколадное априори вкуснее. Но ради вас я готова пожертвовать им.

— Ха-ха-ха!.. Ешь, ешь, не бойся, я пошутил! — Придвинув обе порции, он подпер кулаками щеки и начал выдумывать всякие смешные глупости, сопровождая их устрашающей мимикой. — Вот выйдешь без меня погулять, а эти темпераментные дети Востока как выскочат из кустов! Накинут тебе пыльный мешок на голову, на коня и — фью! — в горы. Будешь тогда кричать: Николай Иваныч, родненький! Помогите! Спасите! Ой, мамочка! Ой-ё-ёй! Ай-я-яй!.. Зря смеешься. Ты думаешь, они тут дураки? Уже, небось, прикинули, кто здесь самая хорошенькая девчонка.

— А вы, я смотрю, тоже уже успели разглядеть всех девчонок?

— Ну, это минутное дело. Когда глаз наметанный.

Ветер трепал светлые волосы. Словно Пенелопа, она вглядывалась в зеркальную даль Эгейского моря, и сердце разрывалось при мысли, что он не вернется. Когда солнце определенно сместилось правее, а море у горизонта по-прежнему осталось пустынным, охватил прямо-таки животный страх. И не в последнюю очередь уже за себя: а вдруг он, правда, не вернется? Что тогда делать — одной, в чужой стране, с мизерным количеством денег, без обратного билета и, кстати, паспорта, который заботливый спутник предъявлял везде вместе со своим и забыл отдать?.. Кроме околачивания порогов в российском консульстве воображение нарисовало еще и унизительный допрос в местной полиции: а вы, собственно, кем приходитесь господину Швыркову? Любовница? — и грандиозный скандал по возвращении в родное отечество. Как же можно быть таким безответственным эгоистом, черт бы его побрал!