У горизонта показалась малюсенькая точка. От сердца немножко отлегло, но затуманенный слезами взор еще долго был прикован к морю. До тех пор, пока точка не обрела отчетливых очертаний знакомой дурной головы. Теперь уже не потерянная, а страшно злющая из-за тех бессмысленных, горьких слез, которыми оплакивала утонувшего бедняжку, а он, здрассьте-пожалуйста, возвращается с того света неспешным, размеренным брассом, она поскакала на цыпочках по раскаленному песку немноголюдного в послеобеденный зной пляжа и уселась на лежак с твердым намерением устроить «Одиссею» крупное аутодафе.

Он вышел на берег, разбрызгивая ладонями искрящуюся воду, какой-то сам по себе счастливый, и повернулся лицом к солнцу. Капельки воды сверкали на широких, чуть вздымающихся после дальнего плавания плечах и мускулистой, загорелой спине. Вспомнился полутемный номер на четвертом этаже, сладкий запах роз цвета спелого персика, и, чтобы не утратить воинственного пыла, пришлось устремить взор в другую сторону — туда, где валялись две бронзовые особы того неопределенного возраста, который начинается после сорока и тянется до бесконечности, законсервированный пластическими операциями и прочими достижениями современной косметологии.

Подумать только! Несмотря на свои, по меньшей мере, сорок пять, одна из теток, та, что выставила на всеобщее обозрение колоссальную, не иначе как силиконовую грудь, едва прикрытую купальником, чрезвычайно заинтересовалась стоящим у воды мужчиной — беззастенчиво разглядывала его из-под руки. Мало того, что сама насмотрелась, проклятая, так еще и толкнула в бок уткнувшуюся носом в полотенце подругу:

— Жанк, глянь, какой мужик сексуальный!

Так называемая Жанка — курносый мопс в широком золотом ошейнике, стремительно оторвалась от надувного матраса, нацепила очки и скривилась:

— Морда не очень.

— Зачем тебе его морда? Ты глянь, тело какое! Супер! И с главным там все в порядке!.. Ха-ха-ха! Я б такому прямо здесь дала!

Впору было провалиться сквозь землю, а необузданное воображение, по-видимому, задавшееся сегодня целью выдавать сплошной негатив, еще и преподнесло иллюстрацию к услышанному: песок, жадные, кроваво-алые губы и он. Громкий смех за спиной повторился и стих: предмет вожделения вернулся на свой лежак.

— Ты чего такая красная? Ну-ка, быстренько намажься кремом!

— Вместо того чтобы без конца руководить, вы бы лучше задумались о собственном поведении! Зачем вы уплыли черт-те куда? Я из-за вас чуть с ума не сошла!

Изумленно вскинув брови, он тут же заулыбался, придвинулся вплотную и потерся прохладным лбом о сердито вздернутое плечо: