Столь неожиданная, ревностная, реакция помогла с легкостью вернуться к прежнему, шутливому тону и незаметно направить разговор в иное русло. Без подводных камней.

— Вы еще не заметили, что мне медведь на ухо наступил? Нет? Правда-правда, я не могу спеть ни одной ноты! Полное отсутствие музыкального слуха. Что для актрисы — огромный недостаток. Кроме того, выдающиеся таланты, они всегда помешанные, одержимые, а во мне нет одержимости. То есть сама по себе она присутствует, однако… как бы вам сказать?.. она многовекторная. В школе я периодически увлекалась то одним, то другим предметом. Собиралась поступать то на философский, то на прикладную лингвистику, то на психфак. В конце концов остановилась на истории. Как на наиболее устойчивом пристрастии. Кстати, и история, если заниматься ею всерьез, тоже позволяет существовать в разных измерениях — в настоящем и в прошлом… Не скрою, меня ожидало некое разочарование. Почему-то я была уверена, что лекции нам будут читать исключительно Грановские и Ключевские, а тут две «пары» подряд «бу-бу-бу, бу-бу-бу»! Мухи дохнут! Ни широты обобщений, ни исторических параллелей. Словом, катастрофически не хватает оригинально мыслящих, незаурядных личностей, энциклопедистов… Чему вы улыбаетесь?

— Да откуда же они возьмутся, личности, за такую зарплату?

Вступать в полемику с «больной головой» было по меньшей мере негуманно, и все-таки острое желание обратить ее в свою веру перевесило все сомнения.

— Мне кажется, вы заблуждаетесь. Во-первых, наши преподаватели по преимуществу люди немолодые, а личность, как известно, формируется в юности, если не в детстве, то есть значительно раньше, чем они стали получать такую зарплату. Во-вторых, согласно вашей логике, все богатые — непременно личности. Но разве это так? В-третьих, увлеченность наукой предполагает отрешение от внешних обстоятельств, а в-четвертых…

— А в-четвертых, пожалуйста, не волнуйся. Когда ты волнуешься, я начинаю нервничать, а мне нельзя. Я больной. — Чмокнув в плечо, он со вздохом: «Ох, вроде опять зашкаливает давление! Даже целоваться нельзя!» — отодвинулся подальше, перевернулся на спину и, нарочито крепко сцепив на груди руки, скосил глаза. — Короче, ты просто еще слишком молодая, потому так и рассуждаешь. Понимаешь, когда ты молодой, ты сам себе хозяин и в принципе можешь жить, как хочешь. Нравится, так читай книжки хоть целый день. А у этих твоих… бубнил, небось, семьи, дети. Какой из него Грановский, если его жена с утра до ночи пилит или дочка денег требует?

— Вы так говорите, потому что не знаете эту среду. У меня папа — преподаватель, и, уверяю вас, никто его не пилит и ничего от него не требует. Кстати, папин пример полностью опровергает ваши доводы. Папа постоянно читает, и именно поэтому сухая наука математика на его лекциях становится необычайно увлекательным предметом. Почти гуманитарным. За формулами и теоремами всегда стоят живые люди — их создатели. Папа знает о них все-все-все! И как они додумались до решения той или иной задачи, и с кем из современников дружили, и даже какие у них были привычки и чудачества. Аудитория всегда набита битком, и студенты ловят каждое его слово…