До него «не дошло» даже тогда, когда в его монолог вклинилась скороговорка на одном дыхании:

— Извините, что-то я невероятно

устала сегодня, вы не очень огорчитесь, если я пойду к себе? Тогда целую, пока!

У «себя», потрясенная его предательским «я так без тебя скучаю!», в порыве отчаяния она чуть не вышвырнула с балкона вазу с цветами, упала на кровать и, неожиданно вспомнив, как точно так же плакала в первый день, заплакала уже совсем по другому поводу: осталось только три дня! Вскоре послышался осторожный стук в дверь, но ответом ему была тишина…

Перед глазами забродили радужные круги. Солнечный удар, обретя конкретику, сразу утратил всю свою привлекательность. Этого еще не хватало!

Кирилл, чудо-юдо в маске, прыжками выбирался из моря. Стянув маску, повалился на песок и загундосил то ли испуганно, то ли с восторгом:

— Здововая такая выбина! Акува! Погнавась за мной!

— Не сочиняй.

— Пвавда! Гваз — как фава от «мевса»! Еле я от нее упвыв! — Завернувшись с головой в полотенце, несчастный триллероман с опаской оглянулся, словно «акува» могла выскочить на сушу и настичь его на пляже, и в страхе передернул плечами. — Чего-то меня ковбасит! Пошли на ковт? Ганс фашистский тоже игвать пригребет. Пошли! Пова этому ставому фрицу вога обвомать!

— Он не Фриц и не Ганс, а Хартмут, и никакой не фашист, а дантист.

— А дантист это кто?

— Дантист?.. Ну… дантист — это специалист по Данте.

— А-а-а… а данте чего такое?

— Ой, Кирилл, я даже не знаю, что тебе ответить!

Балкон на четвертом этаже был по-прежнему пуст. Колючкина не тяготило одиночество. Любитель поспать в сиесту, скорее всего, спал. Но, возможно, и бодрствовал. В прохладном спортзале, куда отправился снять напряжение на тренажерах.

Хартмут, естественно, не пришел. Какой дурак играет в теннис в самую жару? Только Кирилл и те, кому деваться некуда. Неприкаянные.

Забыв про встречу с акулой-каракулой, Кирилл носился по корту, будто метеор, и отлично отбивал подачи, однако фортуна изменила ему, как только он завопил: гол!!! Прохлаждавшиеся на лужайке за рестораном джигиты моментально встрепенулись, узрели блондинку в синем сарафанчике и, побросав свои подносы, повисли на металлической сетке. Обычный цирк! Воздушные поцелуи — направо, издевательские рожи с улюлюканьем — налево. За все время ни разу не дали спокойно поиграть, проклятые! Когда удавалось сразиться с Хартмутом, взрослым, солидным дядькой, чемпионом Гамбурга по теннису тысяча девятьсот какого-то там доисторического года, джигиты прохаживались вдоль забора, словно павлины в зоопарке.