О папе можно было бы рассказывать бесконечно — о его философском складе ума, феноменальной памяти, гигантском интеллекте и великих, шутливо сформулированных принципах: «Преподаватели, врачи и священники — несчастные люди! Сан слишком ко многому обязывает», — но удержал страх перед скептической улыбкой, в которую в любой момент могли растянуться поджатые в сомнении губы.

К счастью, он не улыбнулся и не усмехнулся, лишь пожал плечами:

— Лично я таких не встречал. Хотя эту, как ты выражаешься, среду тоже совсем неплохо знаю. Обычная по нынешним временам среда! Зачет — пятьдесят баксов, экзамен — сто. Короче, за пять лет заочного обучения я на лекциях раз десять был. Все больше чай с тортиком пил с девчонками из деканата. Душевные были девчонки! Надо курсовую — пожалуйста, контрольную — да ради бога! На финишной прямой погудел с профессором в кабаке, мужик мне готовенький дипломчик притащил, и нет проблем!

— И вы с такой гордостью говорите об этом? Но ведь это не учеба, а профанация!

— Профанация? Может, и так. А с другой-то стороны, когда мне было сочинять эти курсовые и контрольные или на лекциях рассиживаться? И главное — для чего? Я в нефтянке с шестнадцати лет и знаю про это дело больше всех этих гавриков, профессоров-доцентов, вместе взятых! — Явно задетый за живое, он насупился, и его оппонентке, имевшей абсолютно иные «стартовые возможности», сделалось очень неловко за свою запальчивую «профанацию».

— Не обижайтесь, пожалуйста. Я всего-навсего хотела сказать, что жизнь имеет множество смыслов и они не могут быть вписаны в единый контекст. Как в денежный, так и в любой другой.

— Ха-ха-ха! — Уже не расслабленный больной, а прежний темпераментный весельчак, он обхватил свою «маленькую говорунью» и, сотрясаясь от смеха, зашептал в ухо: — Я не над тобой… я над собой… до чего я дошел. Лежу с девушкой в постели и беседую о смысле жизни. И, что самое прикольное, мне нравится. Классно излагаешь! Молодец!

3

Злые пенистые волны лавиной обрушивались на берег, но, не способные справиться с твердыней, как хитрый, изворотливый враг, подобострастно откатывались назад, чтобы, собравшись с силами, нанести новый сокрушительный удар.

Борьба стихий занимала недолго: из мглистой дымки, из ниоткуда, возник высокий силуэт. Ветер изгибал его, рвал ленты широкополой шляпы, закручивал подол длинного платья, и, подгоняемая штормом, по берегу скользила женщина-сюрр. Призрак. Впрочем, оттуда, издалека, от края залива, и девочка, в столь ранний час одиноко сидящая на пляже, наверное, тоже казалась миражом.