— До свидания, молодые люди. К сожалению, у меня скоро самолет. Счастливого вам отдыха. Что передать Москве?

— Привет гоячий! — В восторге от собственного остроумия, придурочный мальчишка, не способный прочувствовать накал ситуации, по-идиотски загоготал и, выпучив глаза на нелепо-роскошную в ослепительном свете уже прорвавшегося сквозь тучи солнца, кафешантанную Людмилу, снова зашелся от смеха. Причем раньше, чем обалдевшая от его тинейджеровской наглости мадам продемонстрировала декольте до копчика.

— Ха-ха-ха!.. Это что еще за ставая кочевга? Пугаво оговодное!

— Тс-с-с! Тише ты! Замолчи наконец!

— Да вадно, она уже сто лет, как гвухая!

Людмила не оглянулась, но нервная рука на шляпе дрогнула, и, мгновенно сорванное ветром, соломенное колесо понеслось по песку к краю залива.

Автобус в аэропорт отходил в десять часов. Кирилл орал с пляжа: «Тань, ты куда? Ты чего, с ума сошва? Тань!», — а она, точно как сумасшедшая, неслась босиком по острому гравию, отталкивая всех, кто попадался на пути.

И успела вовремя! Милый Колючкин, склонившись к зеркалу, в последний раз перед завтраком вдвоем придирчиво исследовал свое симпатичное, гладковыбритое отражение. На звук повернутого изнутри замка он лукаво заулыбался и, обернувшись, как всегда, широко развел руки, чтобы заключить в объятия… В первые секунды откровенно страстные, потом — игривые, солнечные.

— Ух, какая ты хорошенькая! А почему запыхалась?

— Спешила к вам… Николай Иванович, сегодня море потрясающее! Такое, как вы любите. С большу-у-у-ущими волнами!

Расчет оказался верным: солнечный мужчина сделался мрачнее грозовой тучи.

— И долго ты собираешься величать меня Николаем Иванычем? Может, хватит, а? Или тебе нравится меня дразнить?

— Милый, добрый, хороший, славный, замечательный, пожалуйста, не сердитесь! У меня и в мыслях не было дразнить или обижать вас! Так сложилось… исторически. Сядьте, поговорим спокойно. Умоляю! Мне сейчас пришла в голову очень конструктивная мысль.

Для порядка гневно вздохнув, растаявший от ласковых слов и поглаживаний, он присел на кровать и тем самым предоставил отличную возможность обосноваться у него за спиной, чтобы в случае чего снова крепко обхватить его за шею.

— Собственно, у меня есть к вам предложение. Зовите и вы меня Татьяной Станиславной. Чтобы вам было не обидно…

Хмыкнувший Колючкин на секунду утратил бдительность, и потребовалось приложить минимум усилий, чтобы он упал на синее покрывало. Поверженный, он хихикал под обрушившимся на него каскадом веселых поцелуев и отнюдь не сопротивлялся, когда пальцы хитренькой соблазнительницы начали медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы на его рубашке, а ее губы, скользя по открывающемуся перед ними грандиозному, любимому телу, зашептали с назиданием: