Лихо поданный Кириллом мяч ударился в сетку. Кирилл взбесился — истерически затопал ногами, заорал: — «Пошли отсюда, козвы вонючие!», — и со всего размаха запустил ракеткой в сторону усатых. Чем лишь подзадорил их. Парни начали хохотать, показывая пальцами на бесноватого мальчишку, и выкрикивать в его адрес явно неприличные слова на своем тарабарском языке.

— Кирилл, я ухожу! Мне все это порядком надоело!

Чтобы не встречаться с вулканически чувственными взорами работников сферы обслуживания, стоило не полениться и сделать крюк, обогнув корт с другой стороны. За семь дней их масляные глазки просто осточертели!

За плотным кустарником вниз, к морю, уходила тенистая, безлюдная аллея. Скамейка в кустах, к которой вели три ландшафтные ступеньки, была вполне подходящим местечком, чтобы обмозговать здесь свое дальнейшее поведение. Но на гравийной дорожке раздался топот, и через секунду на скамейку плюхнулся приставучий Кирилл.

— Квассная вавка! — Развалившись, будто на диване у себя дома, он с малоприятной детской непосредственностью прижался ногой и голым, потным плечом. — Свушай, Тань, я тебя давно спвосить хотев, этот шикавный мужик тебе кто? Мы с отцом поспорили на десять баксов. Отец сказав, он твой любовник, а я думав, он твой ставший бват. А еще мой отец сказав, ты ховошенькая, как конфетка, и вутко сексуальная. Он на тебя в бинокв с бовкона все время гваза таващит.

Ничего себе разговорчики вели на досуге отец-картежник и ученик девятого класса! Пожалуй, их тематика выходила уже далеко за рамки простительной врожденной придурковатости.

— Знаешь что, Кирилл, катись отсюда! Уходи немедленно!

— Поцевуй, тогда уйду!

Слюнявые губы очутились так отвратительно близко, что если бы не отличная реакция, то потом не отплеваться бы всю оставшуюся жизнь!

— Отпусти руку! Сейчас же!

— А чего, твоему ставому козву можно, а мне нельзя?

— Что-что?! Ах ты!.. — Правая рука была свободна. Звук оплеухи получился очень звонким! Взбешенная, она размахнулась, чтобы влепить этому паршивцу еще, но не успела.

Ужасно жгло губы, язык. Из густого тумана выплыло лицо. Не лицо, а солнышко из детской книжки. Его выражение было точь-в-точь таким, как вчера — «я так без тебя скучаю!», — однако сейчас оно не казалось смешным. Совсем наоборот.

— Ну как, Татьяна Станиславна, жива? Лежи-лежи, не вставай! Давай-ка выпей еще… — Он поднес к губам стакан с темной, жгучей жидкостью, и резкий запах спиртного моментально разогнал остатки тумана.

— Ой, я что, упала в обморок?

— Вроде того. Я пошел тебя искать, а ты выскочила из лифта и упала прямо мне на руки. Наверное, тепловой удар. Но ты особо-то не переживай, я буду тебя выхаживать! — Лукаво подмигнув, он погладил по руке, и руку пронзила адская боль. Однако слезы полились не от боли.