А потом до меня доходит.

Роуэн Омонди и Листер Бёрд приехали сюда.

Я слышу, как Пьеро открывает дверь и говорит «Привет», но его тут же кто-то перебивает:

– Ладно, где он, мать вашу? Я его, нахрен, убью. С ним все в порядке? Он нормально добрался?

Голос из рассерженного становится заботливым с такой скоростью, что я не могу разобрать, кто именно говорит. Но затем я слышу топот шагов по коридору, и мимо кухни пролетает Роуэн.

Заметив меня краем глаза, он притормаживает и останавливается в дверях.

– Я через минуту зайду, и мы с тобой потолкуем, так что даже не думай, нахрен, смыться, – говорит он, грозно тыча в меня пальцем. А потом уходит.

Невероятно! Я никогда еще не видела, как Роуэн злится.

Листер Бёрд следует за ним; он одет в обычную белую футболку и спортивные штаны. Вид у него продрогший – он промок насквозь. Проходя мимо кухни, Листер бросает на меня виноватый взгляд.

Да, не так я представляла себе встречу с «Ковчегом». Мальчики примчались в Кент, одевшись в то, что под руку подвернулось, и, похоже, думая, будто я похитила Джимми.

Но приходится радоваться тому, что есть.

ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ

ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ

Я просыпаюсь от того, что меня схватили за плечи и нещадно трясут. Кое-как разлепив глаза, я пытаюсь сфокусировать взгляд, с непослушных губ соскальзывает невнятное «Что такое?» – и тут я понимаю, что за «ласковое» пробуждение стоит благодарить самого Роуэна Омонди.

– Ты гребаный придурок! – орет он. Господи, что же я натворил? – Идиот! Я, мать твою, поверить не могу, что ты так с нами поступил. Какого хрена ты не отвечал на сообщения? Нам из-за тебя пришлось переться в Кент! Почему ты ничего мне не сказал, даже предупредить не соизволил?..

Листер осторожно похлопывает Роуэна по спине:

– Ладно тебе, Ро, хватит трясти его, как снежный шар.

Роуэн открывает рот – наверное, еще не наорался, – но вдруг плюхается рядом на кровать и крепко обнимает меня.

– Господи Иисусе, я думал, что тебя похитили. Хорошо еще, я не забыл твой домашний номер. Ты только посмотри на себя: спишь в детской кроватке с ножом на тумбочке. Ты же мог пострадать. Боже…