Я спросила, неужели правда, что холодильник пуст, и они сказали: “Да”. Я решила проверить, и оказалось, что они соврали, а холодильник был переполнен овощами, фруктами, зеленью, яйцами, крупами, курицами, грудинками, фаршами и еще всякой всячиной. Я предложила сварить суп и поджарить картошку со шницелями, а Асаф и Михаль сделали такие лица, как у тех подростков из сериала, когда в их школе кто-то появлялся не в таких джинсах, какие были положены по бевер-лихиллзной моде. Я спросила, где у них кастрюли, сковородки, масло и доска для резки овощей, а они пораскрывали и перерыли все кухонные шкафчики и ящики в поисках.

Я попросила у них помочь мне нарезать грудинку, но они опять страшно удивились. Мы сошлись на чистке картошки, но отыскать шкрябалку не представлялось возможным, так что я всучила Михаль нож. Но вместо того, чтобы счищать кожуру, она непоправимо калечила картошку. Асаф между тем с азартом взялся резать лук, но быстро охладел и вернулся к телевизору. Михаль тоже ненадолго хватило.

Когда картошка и шницели были готовы, а суп еще варился, тетя Женя вернулась из университета и тоже сделала беверлихиллзное лицо. Но сразу поняла, что ее родных детей нечего подозревать в таком криминале, расцеловала меня в обе щеки и сказала, что не стоило все это затевать, но как приятно, когда возвращаешься с работы, а обед уже готов, и с укором поглядела на истуканов у телевизора. Я ощутила прилив гордости и в порыве чувств накрыла тете Жене стол. Ее отпрыски тоже подтянулись, а потом проснулся их папа, Томер, и все уплетали за обе щеки мой суп и пережаренные шницели – а шницели были пережаренными, потому что я их впервые в жизни приготовила, так как мясо не ела, – с таким аппетитом, будто они обедали в фешенебельном ресторане или как будто не жрали ничего с прошлой недели, как жители Освенцима. Тетя Женя потом призналась, что она очень редко готовит и что домашней пищей их, как правило, снабжает бабушка Сара.

Потом все отправились спать – кроме Асафа, который отправился в душ, – потому что одним из главных обычаев израильтян был полуденный сон с двух до четырех, и в это время многие магазины закрывались, не полагалось друг другу звонить, ходить в гости, а детям – играть на детских площадках. Там даже вывески такие были, на площадках: “С 14:00 до 16:00 не шуметь!”

Мне спать не хотелось, потому что отоспалась во время “Беверли-Хиллз”, и я отправилась на балкон с книгой – нам по литературе задали читать “1984”. Книга была жутко интересной, но на балконе плохо читалось, поскольку там было слишком красиво и ландшафтно, чтобы думать о таких ужасных вещах, как тоталитарные режимы. Так что я решила немного пописать. Но “немного” мне никогда не удавалось, и когда я оторвалась от тетрадки, над арабской деревней уже багровел закат и выли муэдзины.