– Мы не русские, – в очередной раз попыталась я объяснить Михаль. – Мы из Одессы.

– Какое это имеет значение? – в очередной раз возразила Михаль. – Я все равно похожа на негра из Гонолулу! Вся черная. Почему ты не могла выйти замуж за нормального ашкеназа?

Швырнула на пол расческу, заявила:

– Я хочу сделать выпрямление волос!

И разревелась в три ручья.

Все это повергло меня в недоумение. У Михаль в самом деле была смуглая кожа, но очень красивая, гладкая, как лакированная мебель, и я бы с радостью с ней поменялась, отдав ей свою, которая, вместо того чтобы загорать, летом превращалась в борщ со сметаной, потом облезала, как с обшарпанного ридикюля, а к осени покрывалась веснушками. Но я не знала, как будут “веснушки” и “ридикюль” на иврите, и поэтому промолчала.

Михаль ворвалась в ванную и захлопнула дверь перед носом возмущенного Асафа, который закричал на тетю Женю:

– Ты всегда ее поддерживаешь! Ну и что, что она старшая? Я что, бесправный здесь? – а потом обратился к двери: – Я не поеду с тобой в Синематеку и останусь дома!

– Очень ты мне там нужен! – прозвучало из-за двери.

– Я тоже не поеду, – робко заявила я.

– Нет, ты поедешь, Зоя! – крикнула Михаль. – Я не стану сама таскаться в город на такси. Вдруг водитель окажется педофилом и захочет меня изнасиловать или похитить в Рамаллу?

Тетя Женя все это время молчала, стоя в коридоре у ванной, а ее муж Томер сидел на диване, щелкал фисташки и арахис, бросал скорлупки в стеклянную зеленую вазочку и смотрел телевизор, как будто происходящее его не касалось.

– Дженья, ты слышала, что Рабин и король Хусейн, с легкой руки Клинтона, ведут переговоры о заключении мира? – вдруг оживился Томер. – Думаешь, что-то из этого выйдет?

– Не знаю, – ответила тетя Женя. – Ты бы лучше помог мне заключить мир между твоими детьми.

– Сами разберутся, – сказал Томер, – не маленькие. Оставь их в покое. И сколько раз можно просить не разговаривать с Зоей по-русски? Она так никогда не научится ивриту.

На это я обиделась, потому что на иврите я уже разговаривала почти свободно, а понимала абсолютно все, кроме некоторых слов, таких как, например, “афифон”, которое сегодня выучила.

Я удалилась в комнату Михаль и принялась собираться, раз уж дома остаться не светило. Бросила взгляд в зеркало величиной в створку шкафа и, кажется, впервые за шестнадцать весен глубоко и всерьез задумалась над главнейшим вопросом в жизни каждой девочки, девушки и женщины: красива ли я?

Наверное, я была запоздалой в развитии, раз до сих пор об этом всерьез и глубоко не размышляла, но, судя по всему, в судьбе каждого подростка, даже отстающего в эмоциональном плане и обладающего шизоидными линияим, наступает этот роковой час.