Я подошла к вопросу обстоятельно.

Первым делом задала зеркалу вопрос: на кого я похожа?

Ответа не последовало. Я была ни на что не похожа, разве что, как ни странно, чертами лица немного на Михаль. Зато я знала, на кого мне хотелось походить, а именно на актрису, которая играла Анаис Нин в фильме “Генри и Джун”. Это было мне известно с тех пор, как я попросила у Фридочки взять этот фильм напрокат в видеотеке “Блокбастер”. Каждому из членов группы позволялось по очереди выбрать фильм, который ему хотелось бы посмотреть в закрытые выходные вместе со всей группой, а Фридочка, не разбиравшаяся в Анаис и в кино, не воспротивилась, хоть я и подозревала, что фильм окажется эротическим.

Так что в одну из закрытых пятниц мы врубили “Генри и Джун”, и вначале все, кроме поддержавшей меня Аннабеллы, зевали, закатывали глаза и жаловались на мой скучный и нудный выбор, и почему я не послушалась Алену и не попросила “Парк юрского периода” про динозавров, но потом, когда началась постельная сцена, все оживились и прилипли к экрану, а Фридочка ахнула, сказала: “От тебя, Зоечка, я не ожидала”, – и моментально выключила телевизор, несмотря на протесты и жалобы окружающих.

Но за двадцать минут показа я все же успела захотеть стать похожей на актрису, игравшую Анаис Нин, хоть между нами было мало общего, кроме пигмейского роста и длинного носа. Я потом допытывала Натана, что он думает про эту актрису, а он сказал, что ему больше понравилась та, которая играла Джун. А та была высоченной и белобрысой, с большими губами, и похожей на Алену, особенно когда Алена на Пурим навела марафет. Меня это задело за живое.

В общем, зеркало мне сообщило горестные вести: ни на Анаис, ни на Джун я даже близко не была похожа. А на кого тогда? Я принялась перебирать в памяти всех известных мне актрис, как, например, Алферову, которая играла Констанцию в “Трех мушкетерах”, или Лютаеву, игравшую Анастасию Ягужинскую из “Гардемаринов”, но с ними у меня тоже не было ничего общего, а никакие другие параллели в голову не приходили, разве что Муравьева из “Карнавала” до перевоплощения, и чем дольше я смотрела на свое отражение, тем больше оно разваливалось на отдельные куски, как портреты на картинах любимого Аннабеллой Пикассо.

В какой-то момент из цельной Комильфо я превратилась в длинный нос с ноздрями разной формы, в мутные глаза разной величины, в потрескавшиеся губы, в густые брови, заметно сраставшиеся посередине в одну, в круглые щеки и в не вовремя обрезанный подбородок. Я попыталась улыбнуться, а отражение явило мне зубы, стремящиеся в разные направления. Я обратила к зеркалу левый профиль, затем – правый и с досадой выяснила, что это два абсолютно разных профиля, которые вполне могут принадлежать двум разным и даже незнакомым людям.