Сонная, недавно проснувшаяся Михаль теребила меня за плечо и жаловалась на арабские молитвы. Они не давали ей спать и будили по утрам в полпятого, вонючие уроды, чтоб они сдохли.

Михаль сказала, что она ненавидит район Гило и своих родителей за то, что они живут здесь, а не в Рехавии, где живут все ее продвинутые школьные друзья. Потому что все нормальные люди живут в Рехавии, или в Катамоне, или в Немецкой колонии, или, на худой конец, в Кирьят-Иовеле, а не в этой дыре, где живут одни “арсы” – сефардские восточные жлобы, быдло или гопники. Но в Гило жилье дешевле, а у ее родителей нет денег, чтобы переехать ближе к центру, потому что мама, вместо того чтобы работать, как все нормальные мамы, бросила фармацевтическую компанию, где раньше работала, и решила с какого-то перепугу на старости лет делать докторскую степень по биологии, и кому это вообще надо. Ей очень мало платят. А папа… ну, папа восточный, что с него возьмешь. И вообще, она, Михаль, подумывает переехать к бабушке, чтобы быть ближе к своей самой лучшей в Иерусалиме школе, “Леяде”, и к своим друзьям, и к Синематеке.

Кстати, сообщила Михаль радостную новость, мы сегодня вечером едем в Синематеку с ее продвинутыми друзьями из “Леяды” смотреть новый крутейший фильм очень продвинутого режиссера. Едем мы на такси, потому что даже машину нормальную родители купить не могут, а их дряхлая тарантайка все время в починке, так что Михаль должна, как жизнью обиженная, разъезжать по городу на такси.

Все это Михаль сказала на иврите, а я почти все поняла. Это меня обрадовало. Но новости про Синематеку меня огорчили. Перспектива познакомиться с Михалиными продвинутыми друзьями не вызывала у меня воодушевления.

Потом Михаль приготовила себе растворимый кофе с молоком, который на кофе совсем не был похож, и ругалась с Асафом, кто первым пойдет в душ, несмотря на то что два часа назад Асаф уже искупался.

Тетя Женя предложила бросить жребий, а Михаль воспротивилась, потому что она была невезучей и обиженной судьбой. Ей, сказала Михаль, от восточного йеменского папы достались сложные для укладки волосы, вовсе на волосы не похожие, а похожие на мочалку, и ей нужен как минимум час, чтобы привести их в порядок.

Меня очень удивило, что Михаль недовольна своими волосами, потому что, на мой взгляд, у нее были самые чудесные волосы на свете – все в мелких кудряшках, как в пружинках, и я бы все отдала, чтобы у меня были такие. Но Михаль сказала своей маме:

– Почему ты не могла мне сделать такие гладкие и прямые волосы, как у тебя, у Зои и у всех нормальных русских? Неужели обязательно нужно было создать меня из всего самого плохого, что есть и у русских, и у йеменцев? Не то чтобы у этих позорных наций было много хорошего, но хотя бы немного русской красоты можно было мне генетически передать. Ты же биолог!