Смотреть на это было тошнотворно. Но каково же было мое изумление, когда в следующей сцене появилась та самая актриса, которая играла Анаис. Я аж заверещала от восторга, а Михалины друзья явно списали мой восторг на восхищение режиссерским гением и решили, что я тоже продвинутая.

Я шепотом спросила у мальчика, который рядом со мной сидел, – того самого, который хотел умереть в двадцать семь лет, – как зовут эту актрису. Он ответил, что ее зовут Мария де Медейрос, и, услышав такое чудесное имя, я снова не сдержала восторженного возгласа. На нас зашикали с соседних рядов.

Потом мы сидели на крытой застекленной террасе кафе “Какао”, с которой открывался обалденный вид на Геенну и на гору Цион, то есть Сион.

Мы ели пиццу и обсуждали фильм. Я заказала черный кофе. В беседуя была не особенно вовлечена, потому что мало что могла о фильме сказать, и даже не поняла, где у него начало, а где конец, но мой сосед по кинозалу взялся все мне объяснить и рассказал, что это такая новая мода в кино – спутывать сюжетные линии, и что режиссер картины Квентин Тарантино… Тут я снова подскочила на стуле от такого благозвучного имени, а мой сосед обрадовался моему вспыхнувшему интересу и принялся рассказывать о Квентине, и об актрисе, которая играла Джун, и о новой волне в американском кино, которую они сейчас проходят в их элитном классе со специализацией по визуальной коммуникации.

Потом этот парень предложил мне выйти с ним на улицу прогуляться. Он сказал, что хочет показать мне парк Блюм-фильд и фонтан, который пару лет назад там установили. Я была не против посмотреть на парк и на фонтан, тем более что на часах было одиннадцать, а дед Илья обещал нас забрать к двенадцати. Я попросила разрешения у Михаль, которая меня не расслышала, потому что была занята сидением на коленях у симпатичного фаната “Ганз энд Роузес”.

Мы вышли на площадку, опять поднялись по лестнице к мосту, обогнули орала с мечами и направились в парк.

По дороге выяснилось, что моего спутника, желавшего умереть в двадцать семь лет, звали Гиладом, и его рыцарское имя мне тоже очень понравилось. Когда он спросил, как меня зовут, потому что не запомнил, как меня представила Михаль, я сказала, что Комильфо. А Гилад сказал:

– Я думал, все русские женские имена заканчиваются на “А” или на “Я”.

Я задумалась, пытаясь вспомнить женское русское имя, которое бы заканчивалось другими буквами, но ни к чему не пришла, кроме имени “Мадлен”, а оно не было русским, так что пришлось с Гиладом согласиться.

В небольшом парке было довольно светло, и в укромных уголках на скамейках сидели парочки молодых людей на пионерском расстоянии друг от друга. Гилад сказал, что здесь встречается религиозная молодежь, чтобы проверить “ши-дух”, то есть сватовство. Это означало, что религиозные молодые люди в основном знакомятся не сами по себе, а их знакомят родственники, друзья или, в особо ортодоксальных случаях, специальные “шадханы” – профессиональные сводники. А молодые люди идут на свидание вслепую и проверяют, подходят ли они друг другу.