Потом мы подошли к фонтану. Фонтан не работал, но я все равно опять чуть ли не заверещала от восторга, потому что наконец-то в Иерусалиме обнаружились настоящие скульптуры: по периметру расположились каменные львы и львицы. Почти такие же, как в одесском Горсаду. Ну, не совсем такие же, помельче, но явно их близкие родственники. А в середине фонтана возвышалось нечто, отдаленно похожее на дерево. Гилад сказал, что это Древо добра и зла, которое в раю, и это первый фонтан в городе.

Я тут же решила, что отныне это будет моим самым любимым местом в Иерусалиме, и принялась ходить вокруг фонтана, разглядывая и трогая чугунных животных. Непреодолимо захотелось на них взобраться, потому что мне вспомнилось, как в детстве скакала на мраморных львах, которые у Дворца пионеров, бывшего дворца графа Воронцова, нашего генерал-губернатора, и на один короткий миг Одесса и Иерусалим слились в одно целое, как это не раз случалось в моих снах.

Гилад оказался рядом и предложил помочь вскарабкаться на самого приглянувшегося мне льва. Я с радостью к нему повернулась. И тут он меня поцеловал.

От неожиданности я даже не вскрикнула, не подпрыгнула и не воспротивилась. Ощущения были очень странными, потому что поцелуй был совсем не похож на знакомые мне поцелуи с Натаном, но при этом, к ужасу своему, я поняла, что на поцелуй ответила и что я не против, чтобы Гилад меня целовал еще некоторое время. То есть ужас наступил потом, когда я оторвалась от Гилада или он от меня, точно не помню, и сообразила, что я наделала.

Ничего Гиладу не сказав, я спрыгнула со льва и побежала обратно к Синематеке, вовсе не заботясь о том, бежит ли он за мной или не бежит, и была несказанно, безумно рада тому, что такси деда Ильи уже было припарковано у памятника оралам, несмотря на то что на часах было всего без четверти двенадцать.

Я запрыгнула в такси и объяснила удивленному деду, в это самое время подсчитывавшему выручку за прошедший день, что мне надоело сидеть в кафе, что я устала и хочу спать, и попросила разрешения остаться в такси и чтобы он сам пошел звать Михаль. Дед Илья разумно возразил, что внучке это не понравится, но я все равно настояла, предложив ему все свалить на другую его внучку. Спрятавшись на заднем сиденье, я смотрела, как обескураженный Гилад идет по направлению к Синематеке, оглядываясь по сторонам явно в поисках меня.

По дороге в Гило Михаль шумно возмущалась и ругала деда, который своим явлением опозорил ее перед всеми друзьями, а я попросила у деда подвезти меня обратно в Деревню, ему же все равно практически по пути домой в Рехавию. После протестов и вопросов, оставшихся без ответов, ему опять пришлось согласиться, потому что я была непреклонна.